Никто, видя её при других обстоятельствах, не подумал бы, что у неё хватит сил тащить на спине сорок фунтов, подниматься по крутым склонам, преодолевать такие расстояния и при этом выполнять у самолёта тяжёлую работу, отдыхая лишь по две-три минуты за раз.

Для большинства людей она выглядит не более чем красивым украшением при мужчине. Её часто считают столь же пустой, как голливудские красавицы, приписывающие себе интеллектуальную содержательность лишь потому, что берутся отстаивать идеи, о которых знают только то, что им подсказали консультанты по имиджу. Вида и не пытается расположить к себе тех, кто выносит такие суждения. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить хоть часть её на самооправдания перед людьми, составляющими мнение о других по первому впечатлению и собственным предубеждениям.

Часто в своей уединённой и тихой жизни она задумывалась о том, как ей повезло: по меньшей мере два человека по-настоящему глубоко знали и ценили её. Дядя увидел подлинную, самую глубокую Виду при первой же встрече и всегда любил её такой, какая она есть, — во всей сложности её ума и сердца. Хосе тоже знал её душу; Вида верит, что он захотел бы жениться на ней, даже будь она самой заурядной и лицом, и фигурой. Сам он, при всей своей харизме, не был классическим красавцем. Напротив, его круглое, приятное лицо напоминало лица многих комических напарников из бесчисленных фильмов. Но всякий, у кого хватало мудрости видеть дальше внешности, понимал, что ум, доброта и сострадание делают его человеком особенным. Даже если Вида больше никогда не встретит никого, равного этим двум мужчинам, она всё равно познала больше любви, чем многие узнают за всю жизнь в этом мире, где любви так мало. И что бы ни ждало её впереди, она будет вечно благодарна за ту любовь, которую получила и отдала.

К пяти часам она возвращается домой, завершив в горах все необходимые приготовления. Прежде она никогда не руководствовалась снами, но то, что другим показалось бы странным или неразумным, для неё имеет смысл. Мир странен сверх всякого разумения, а жизнь — это путь через чудеса к тайне.

После смерти Белдена Бида минувшие восемь месяцев были для неё мучительны, потому что она не смела активно расследовать гибель Хосе. Ей приходилось довольствоваться осторожными расспросами, обходными поисками и догадками, выстроенными на самых скудных фактах, чтобы не вызвать подозрений у тех, кто обладает властью выписывать ордера и выкапывать то, что она похоронила.

Всё это время она знала: наступит миг, когда события, которые она не в силах даже вообразить, внезапно ускорят её на пути, ведущем к справедливости для Хосе Ночелобо и, возможно, к торжеству того дела, за которое он пал от руки убийцы. Покойный Нэш Дикон и стал орудием этого ускорения. Теперь Вида встречает будущее с новым волнением. Но она подозревает, что раскрыть правду и спасти Кеттлтон от замыслов Бошварка и его сообщников ей удастся лишь ценой собственной жизни. Она уже видела знаки и предзнаменования — не только призрачный проход Азраил в тот час, когда рыла яму для Дикона и его машины.

На ужин она готовит себе простую еду: свежие фрукты, сыры, джемы и хлеб собственной выпечки.

Она наполняет дом музыкой. Второй фортепианный концерт Бетховена, си-бемоль мажор, в исполнении Гленна Гульда и Нью-Йоркского филармонического оркестра.

Вскоре перед её внутренним взором встаёт яркий образ: она сама, мёртвая, распростёртая на лесной поляне, где на ветру покачиваются синие полевые цветы.

Порой великая музыка возбуждает в её душе не только острое восхищение красотой этого мира, но и духовную тоску по таинственной, ещё более великой красоте какого-то мира за пределами жизни. А порой напряжение рождает зловещие образы, лишённые и значения, и смысла. Но эта картина смерти среди синих цветов, похоже, возникла ни из красоты музыки, ни из гнёта стресса. Это похоже на видение неотвратимой судьбы.

Так это или нет, а густой инжирный джем на французском хлебе великолепно сочетается с грюйером, хрустящие ломтики яблока сладки и прекрасно подходят к гауде, да и вообще всё на столе ей по вкусу. Она будет сопротивляться смерти изо всех сил, но что будет, то будет. И то, что будет, не должно затмевать то, что есть, — ни красоту музыки, ни вкус еды, — потому что у неё есть только этот миг; и у всякого человека есть только миг, а мгновения, идущие одно за другим, драгоценны.

40

Правая рука зла