— Милая, захоти я тебя унизить, у меня нашлись бы способы поинтереснее. Ты, к сожалению, всё ещё недооцениваешь меня, раз думаешь, будто тебе никогда не понравятся эти отношения и всё это не начнёт доставлять тебе удовольствие. Тебе просто надо пережить то, что ты входишь в это не по своей воле, — и ты переживёшь.

— И кем это меня делает?

— Кем и что?

— То, что я делаю это не по своей воле, но всё равно делаю.

— Практичной, — говорит он. — Это делает тебя практичной.

— Это делает меня той, кем я никогда не смогла бы быть.

— Ты удивишься, на что способна.

— Но не такой низкой, как ты.

— Ещё ниже окажешься, дорогуша. И тебе это понравится. Ну так расскажи мне про Белдена Бида. Что стряслось с беднягой?

— Сначала мне надо поставить суп на медленный огонь.

Она поворачивается к кастрюле на плите, берёт половник и мешает достаточно долго, чтобы Дикон успел сделать то, что, как она полагает и надеется, он сделает.

Она откладывает половник, накрывает кастрюлю крышкой, оставив щель для выхода пара, снова поворачивается к нему — и видит, что он сделал именно это. Он сидит там, где она хотела, но его бокал — тот, что она предназначала себе, более полный из двух. Дикон достаточно ей не доверяет, чтобы поменять бокалы местами и посмотреть, что будет.

Она садится на свой стул, берёт бокал, предназначенный ему, и без колебаний пьёт из него. Не просто пригубливает, а делает щедрый глоток.

Часть её замысла в том, чтобы он решил: она нарочно напивается, чтобы притупить в себе ужас перед тем, что ей придётся лечь с ним в постель. Он подумает, что она пьёт на пустой желудок; однако меньше чем за час до его приезда она плотно поела — стейк с яйцами, белковую пищу, которая переваривается медленно и несколько отсрочит действие вина. Пока она будет рассказывать ему о Биде и терпеть его вопросы, она должна успеть выпить две щедрые порции каберне быстрее, чем разумно, не теряя остроты восприятия, — а если сработает ещё одна уловка, которую она подготовила, то, может быть, и три-четыре бокала.

Она просит его отрезать горбушку от неразрезанной буханки хлеба на закваске и передать ей. Он смотрит, как она намазывает хлеб маслом, откусывает, проглатывает и снова пьёт вино. Потом намазывает ломоть себе. Пьёт он куда осмотрительнее, чем она, пока она пересказывает угрозу Бида выгнать её с земли, объясняет, почему начала подозревать, что он намерен её убить, и наконец доходит до медвежьего спрея, выстрелов и экскаватора-погрузчика.

За всё это время она налила себе второй бокал из бутылки на столе и почти его допила, тогда как он осилил лишь чуть больше половины первого.

Его глаза, прежде просто мутно-карие, теперь кажутся почти чёрными и глубокими, как колодцы.

— То есть ты хочешь сказать, что это была случайная смерть?

Вида качает головой.

— Он выстрелил в себя, когда собирался выстрелить в меня. Это не случайность. Это тупость.

— У тебя ещё есть тот медвежий спрей?

— Должен быть. Здесь медведи всегда есть.

— Просто чтоб ты знала: я быстрее и умнее Белдена.

Она смотрит, как он кружит вино в бокале.

— Ты вырыла для этого человека уж больно большую яму, — говорит он.

— Яма была не для человека. Она была для машины. Для такого мелкого человечка, как он, яма почти и не нужна была.

— Могла бы не копать никакой ямы, а вызвать шерифа.

— Шериф Монтроуз продался Бошварку ещё до того, как ты занял верхнюю должность и присосался к соску New World Technology.

Дикон то ли искренне забавляется, то ли притворяется.

— Это не сработает.

— Что именно?

— Пытаться меня оскорбить, чтобы я к тебе остыл. Ты меня этим только ещё сильнее заводишь. Я не обижаюсь.

— Потому что у тебя нет ни стыда, ни совести.

— Вот именно. А ещё я верю в воздаяние. Подденешь меня — потом я с удовольствием отплачу.

Она снова прибегает к вину, а потом говорит:

— Если бы я вызвала шерифа Монтроуза, я бы сейчас гнила вместе с Бидом в его машине под лугом. Он бы меня тоже закопал.

— Скорее всего, так и было бы. Но то, что ты сделала, привело тебя ко мне. Прямо как предназначение.

— Предназначение — вещь чистая. А это куда грязнее. Если уж это что-то и есть, то скорее рок. Много труда потребовалось, чтобы выдавить всех честных полицейских из департамента?

— Потребовались целеустремлённые усилия.

Наконец он снова отпивает вина.

— Какой человек живёт без стыда? — спрашивает она.

— Такой, который знает, чего хочет, и всегда это получает. Ты ещё научишься это ценить, дорогуша. Когда признаешь, что принадлежишь мне, почувствуешь себя в безопасности, потому что никто не смеет портить то, что моё.

— Человеком владеть нельзя.

— Ну уж нет, девочка, я тобой уже владею. Просто ты пока не хочешь этого знать.

Словно смущённая силой его взгляда, она отводит глаза, потом быстро снова встречается с ним взглядом, словно желая показать, что не боится, но тут же отворачивается опять.

— Надо закончить с супом.