Отложив второй сэндвич, Вида торопится во двор за федорой, пока её не подхватило и не унесло дальше. Ни единой капли крови её не запятнало. Хотя шляпу всю ночь и весь следующий день носило ветром туда-сюда, выглядит она такой же белой и так же безупречно держащей форму, как в тот миг, когда Вида впервые увидела её на голове Бида.

Опыт приучил её верить в знаки и предзнаменования. Федора — вещь скромная. Если бы Белден Бид не погиб от насилия, которое сам же по ошибке и обрушил на себя, в этой шляпе было бы даже нечто комическое. И всё же её безупречная сохранность, а также то, что сама природа при помощи ветра и ночи скрывала её от Виды до этого мгновения, придают ей зловещее значение.

Стоя во дворе, Вида вертит шляпу в руках и решает, что с ней делать. Тысячелетия назад, когда охотники уходили в дикие земли с луками и стрелами, убив оленя или фазана, они не только приносили мясо к столу, но и шили одежду из оленьей шкуры или украшали свои одежды птичьими перьями. Природу чтут тогда, когда мудро и без остатка используют всё, что она даёт.

Вдруг исполнившись решимости, Вида надевает шляпу. Сидит она идеально.

Когда-нибудь она может пригодиться. Просто чутьё.

Вида возвращается на крыльцо, в своё кресло, ко второму сэндвичу.

Каберне в бокале на ножке краснее самого неба. Вскоре после наступления темноты, когда поднимается ранняя луна, её призрачный свет скользит по скошенным граням чаши из резного хрусталя, превращая эти узоры в иероглифы, ожидающие прочтения.

Поворачивая бокал в руке, Вида вспоминает черноволосую женщину в ветхом доме восемнадцать лет назад и табличку во дворе, украшенную полумесяцами и звёздами. Здесь открываются истина и будущее.

34

Что видит провидица

Стол горохово-супового цвета усеян пятнами других красок там, где поверхность выщерблена или исцарапана и сквозь настоящее проступает прошлое. Как и прежде, бумажные шторы на окнах опущены, хотя на этот раз безымянная провидица зажгла три свечи в стеклянных стаканчиках, тогда как раньше была только одна. Едва заметно мерцающие световые круги накладываются друг на друга на столе; отражаясь на потолке, их свет пляшет живее прежнего, складываясь в узор, наводящий на мысль о тайне, которая ждёт разгадки.

Книга — плата для провидицы, которую Вида принесла накануне, — лежит перед женщиной. Лёгкий сквозняк шевелит язычки пламени, и пальцы света скользят по мягкой обложке, будто некое призрачное присутствие умеет читать прикосновением, не раскрывая книги.

Сидя напротив десятилетней Виды через стол, провидица говорит:

— Ты была права, когда сказала, что эта книга злая и сердитая, что она хочет заставить тебя поверить в неправду.

— Но, — говорит девочка, — вы хотели то, что я ценю меньше всего. Не знаю, чем ещё я могла бы вам заплатить.

— О, этого более чем довольно, дитя. Не этой злой книжонки. Плата — в твоей способности распознавать гнев и ложь, которые она навязывает. Для меня уже великая награда — увидеть это в тебе.

Озадаченно Вида говорит:

— Кажется, я не понимаю.

— Однажды поймёшь. Душа у тебя, может быть, и старая, но сама ты ещё очень молода.

— Значит… вы всё-таки скажете моё будущее?

— Если ты уверена, что хочешь его услышать.

— Поэтому я и пришла в первый раз. Поэтому и вернулась дважды. Так вы пользуетесь хрустальным шаром, картами, чайной заваркой?

— Нет, дитя, ничего этого мне не нужно. Твоё будущее будет полно распрей и борьбы, утрат и скорби, сомнений и страха, и боли.

Вида молчит, ждёт. Наконец говорит:

— Ну и отстой.

После того как на лице провидицы мелькает и исчезает улыбка Моны Лизы, она говорит:

— Твоё будущее будет полно мира и утешения, любви и радости, надежды и стойкости, отрады и восторга.

После ещё одной паузы Вида говорит:

— Так что же из этого?

— Что именно?

— Ну, блин, это похоже на два разных будущих для двух разных людей.

— Это одно и то же будущее, милая. Всё это тебе предстоит испытать.

— Ладно, но…

— Но что?

— Я хочу сказать…

— Хочешь сказать?

— Я думала, будут… подробности. Ну там — какая борьба? Какая радость? Какая утрата? Какая любовь?

Книга в мягкой обложке исчезла. Вида не видела, чтобы женщина забирала плату. Более того, руки провидицы всё это время оставались под столом. Словно книгу смыло рябящими волнами свечного света.

— Не мне, — говорит провидица, — расписывать твоё будущее в мелких подробностях. Это тебе его расписывать. Если бы я его открыла, тебе оставалось бы не жить, а только играть роль, следовать сценарию.

Женщина кажется доброй, и Виде не хочется намекать, будто она либо мошенница, либо просто несёт вздор. Поэтому она может лишь сказать:

— Ну, теперь я, кажется, понимаю, почему вы не берёте за это деньги.