— Терренс Бошварк не идеалист. Он из тех мессианских уродов, что входят в учебники истории по самым дурным причинам. Понимаешь?

— Нет ничего опаснее человека без смирения, — отвечает Вида, — человека, который видит себя спасителем, но лишён милосердия и сострадания, лишён любых божественных качеств, не говоря уже о самой божественности.

— Значит, ты понимаешь, что с тобой будет, если попытаешься ему помешать.

— Может, мне всё равно, что он сделал.

— О нет, тебе не всё равно. Ты из тех, кто не может не переживать.

— Это он велел тебе подговорить тех мальчишек швырять в Хосе бутылки с водой?

— Ты должна понять моё положение.

— То есть ты был добровольным сообщником?

— Я не человек принципов, но я выживальщик. Бошварк наводнил этот округ частными сыщиками. Он знает всех ключевых игроков, кто что сделал, за какие рычаги можно дёрнуть, чтобы управлять каждым из нас. У этого человека тысяча способов, не прибегая к насилию, — крупные финансовые инструменты, политические связи, — убедить или уничтожить тех, кто ходит прямо. А когда дело касается остальных из нас, у него в кармане генеральный прокурор штата, а ещё несколько важных фигур в Министерстве юстиции в Вашингтоне. Стоит ему сказать: «Взять его», — и мне конец. К счастью, он предпочитает пользоваться мной, а у меня нет выбора, кроме как позволить собой пользоваться.

— Значит, это ты подослал тех пятерых мальчишек.

— Замысел был в том, чтобы унизить Ночелобо, а не убить его.

— Унизить? И тебе кажется, в этом есть смысл?

— Никто не мог знать, что он так неудачно упадёт с тех ступеней, что сломает себе шею.

— Он не ломал шею, — говорит она.

— Почитай вскрытие.

— Герберт Лагаре подделал причину смерти.

Бид смотрит на неё с весьма правдоподобным подобием изумления.

— Старина Херб Лагаре? Херб из Торговой палаты, с библейского кружка, из United Way?

С неподвижным взглядом, приоткрытым ртом — будто и впрямь ничего не понимает, — с унизанными кольцами руками, расслабленно лежащими на большом конверте, он являет собой убедительную картину недоверия.

— Ты правда ничего не знаешь про пневматическую винтовку? — спрашивает она.

— Пневматическую винтовку? Какую ещё винтовку?

Обман не способен изменить цвет глаз обманщика. Однако, как дядя сказал ей двенадцать лет назад, видит она не только обычным зрением. Тем же безымянным чувством, которым она знает, где в россыпном прииске есть драгоценные камни, а где их нет, она знает и то, что Белден Бид лжёт — и очень, очень тихо встревожен.

— Из неё выстрелили шприцевой дротик, заряженный, должно быть, сильнейшим нейротоксином. Вот что убило Хосе. В окне здания суда должен был сидеть стрелок высочайшего класса. Дротик заставил Хосе пошатнуться, а дальше всё было разыграно так, чтобы он кубарем слетел по ступеням, и версия о сломанной шее выглядела правдоподобно.

— Так, так, так — ну хватит уже. Это какой-то бред в шапочке из фольги. Кому бы вообще пришло в голову такое безумие, да ещё идти на такой риск?

— Ты только что сам сказал, что Бошварк мессианист и способен на всё.

— Но он человек тонкий, холодный, не горячий. Он не стал бы санкционировать столь публичное устранение на глазах у стольких потенциальных свидетелей. Тебе кто-то солгал, впарил уголь, назвав его золотом.

— Это должно было произойти на людях. Хосе был таким харизматичным, что настраивал избирателей против этого плана. Если бы с ним случилась неприятность в каком-нибудь безлюдном месте, все сразу заподозрили бы недоброе.

— Послушай, я понимаю, ты его любила, и я не хочу его принижать, но Ночелобо был не настолько харизматичен. Бошварк о нём не беспокоился.

— Я знаю, что произошло, — настаивает она.

Он качает головой и вздыхает.

— Ты просто не понимаешь, как действует человек вроде Терренса Бошварка. Он никогда не станет рисковать и отдавать приказ причинить тебе физический вред. Со своими врагами он легко расправляется и без насилия. Вот что я имею в виду, вот его стиль, вот как он работает. Слушай и учись. Ты унаследовала эту землю от дяди. Думаешь, он ею владел. Может, и владел. Но Бошварк способен через бюрократов в полудюжине ведомств состряпать дело о том, что ты отравила этот участок чем-то, чем занималась здесь сама. Или что индейскому народу, которому эта земля принадлежала прежде, за неё так и не заплатили как следует. Или что здесь живёт исчезающий вид, которого больше нет нигде.

— Я буду бороться за свою землю.

— Если тебе вообще удастся найти адвоката, в конце ты обнаружишь, что Бошварк ему заплатил, чтобы он тебя предал, вот только доказать это не сумеешь. И забудь про отравленную почву и всё прочее. Удар по тебе будет куда глубже. Тебя выселят в течение тридцати дней, без всякой компенсации. И куда ты тогда пойдёшь? Твоё сердце здесь.

— Выселят? Здесь нет ипотеки. Налоги не просрочены.

— Здесь, у меня, твоя судьба.