Тефрин хотела встретиться вовсе не для того, чтобы обсуждать кометы Adastrum Devotis (Звездные любовники). Или, по крайней мере, не только ради комет. В большей степени она хотела узнать меня — не как небесного мага, а как человека; концепция, надо сказать, в новинку.

Это было… приятно. Я чувствовал себя на удивление комфортно в её обществе, и единственный момент, когда это ощущение пошатнулось, наступил, когда она спросила о ритуалах, которые я провожу. Она поинтересовалась, правда ли, что все они требуют трех вещей: чистого сердца, достаточно сильного элликсена для установления связи с небесными телами и извлечения из них силы, а также крови. Кровь, конечно же, моя собственная, и нужна всего лишь капля для обрядов благословения и очищения, которые я практикую. Впрочем, одна лишь мысль об использовании крови заставляет многих магов нервничать, учитывая некоторые ритуалы с жертвоприношениями, которые использовались — а ныне запрещены — давным-давно.

К счастью, Тефрин была скорее заинтригована, нежели шокирована. Но затем она начала расспрашивать, было ли в моих церемониях на острове что-то необычное по сравнению с материком, и я мастерски уклонился от этих вопросов. Вместо этого я перевел разговор на неё, а именно на обелиски, надеясь, что смогу выведать способ нейтрализовать их силу до начала моего следующего ритуала.

Наш разговор, проходивший в её любимой чайной на берегу озера, строился так:

— Я точно не знаю, как именно создаются сами вардстоуны — чары, которые используют маги-фабрикаторы для их создания, всегда были тщательно охраняемым секретом, — но мне пришла в голову идея наделить их магией подавления, — сказала Тефрин, глядя на меня поверх своей чашки; её темная кожа мягко сияла в залитом солнцем пространстве. — Всё, что я сделала, — это использовала защитную природу вардстоунов, но вместо их обычного экранирующего эффекта, моя инфузия изменила их так, чтобы они подавляли неконтролируемый поток магии «Потока Света». — Она пожала плечами. — На самом деле всё просто.

Я бы не назвал это «простым».

— С другой стороны, — добавила она, и её прекрасные бирюзовые глаза сверкнули интеллектом, — было сложно работать, не зная, где именно находится сам Поток. Поэтому нам пришлось построить столько вардстоунов, чтобы покрыть ими весь город. Это было хлопотно, но оно того стоило, поскольку теперь наша магия работает в нормальном режиме. А когда ученые-маги наконец обнаружат Поток, мы хотя бы будем знать, что подавляющие чары обеспечат им безопасность, пока они будут его изучать.

Я попытался выглядеть просто любопытным, а не отчаянно нуждающимся в информации, когда спросил:

— Но как ты заставила часть с подавлением работать? Я никогда не понимал принципов алхимических инфузий. Всё, что я знаю — это то, что они опасны.

Она задумчиво склонила голову набок, обдумывая мой вопрос:

— Твоя небесная магия — она работает за счет того, что ты выкачиваешь (сифонишь) силу из богатых элликсеном астрономических явлений, верно?

«Выкачиваю». Это был отличный способ описать мои ритуалы, поэтому я кивнул.

— И та сила, которую ты притягиваешь вниз, поглощается присутствующими «мелководьями»?

Я снова кивнул, не сказав ни слова о том, что я также поглощаю часть этой силы, по крайней мере, здесь, на Элвердине.

— Ну, представь себе инфузию как нечто противоположное тому, что делаешь ты. Ты выкачиваешь магию из внешнего источника, чтобы получить больше силы, как будто собираешь урожай, выращенный кем-то другим. Или, в данном случае, чем-то другим.

— Прости… «собираешь урожай»?

— Магическое «жнитство», — пояснила Тефрин. — Когда ты выкачиваешь элликсен, по сути, ты его крадешь. Жнешь его. То, что делают алхимики с помощью инфузии — это полная противоположность: вместо того чтобы тянуть магию откуда-то извне, мы вкладываем свою собственную магию в предметы. В зелья, оружие, талисманы и тому подобное.

— Но другие маги тоже направляют свою магию вовне, — возразил я. — Маги-фабрикаторы, стихийные маги, маги-заклинатели, целители, маги природы… Древние, даже «мелководья», у которых достаточно элликсена для выполнения мелких задач вроде наколдовывания или уборки, и…

— Да-да, — Тефрин нетерпеливо махнула рукой, чуть не пролив чай. — Я знаю, что большая часть элликсена используется именно так, покидая нас ради совершения какого-то действия или созидания. Но инфузия — это другое. Алхимики преобразуют уже существующую материю во что-то новое, магическое, и она остается такой навсегда. Из-за этого инфузия идет против естественных законов природы. И, в зависимости от сложности задачи, нам приходится расширять границы нашего элликсена, чтобы это действительно работало, а не было лишь временным эффектом или не превратилось во что-то иное. Вот почему это опасно. Потому что если мы используем слишком много элликсена или если он не успевает восполняться достаточно быстро, мы рискуем «перегореть».