Мы спускаемся в молчании, и кажется, будто в груди у меня повис тяжелый груз, тянущий сердце вниз. Я не могу дать название этому щемящему и болезненному чувству, пока мы не оказываемся у бронированной двери.

Эрос вводит код, затем останавливается на пороге. Он поворачивается ко мне.

— Тебе не нужно идти со мной. Я могу сам перейти в спящий режим.

Я представляю, как Эрос идет по этому пустому коридору, а его золотистые волосы и кожа тускнеют в свете люминесцентных ламп. Я представляю, как он наклоняется, чтобы нажать на углубление у основания пятки, и медленно снова становится статуей.

— Ты когда-нибудь просыпался в темноте? — внезапно спрашиваю я.

Эрос бросает на меня непонимающий взгляд.

— Я имею в виду здесь, внизу, — говорю я, во рту пересохло. — Ты когда-нибудь просыпался в своей комнате и чувствовал дезориентацию? Панику? Может, даже паниковал настолько, чтобы… не знаю, кричать или колотить в стены?

— Нет, Кит, — отвечает Эрос. — Со мной такого никогда не случалось. Это звучит ужасно.

— Так и есть.

Мы стоим в неловком молчании. Затем я произношу:

— Я провожу тебя до твоей комнаты. Мне не сложно.

Но я не произношу вслух того, что мне не нравится мысль о том, что Эрос будет выключаться здесь внизу один, брошенный, никому не нужный. От этой мысли у меня сводит живот. Я также не говорю, что отчаянно хочу снова увидеть Орфея. Даже если Иэн всё еще в сознании после всего этого виски, он вряд ли заметит мое отсутствие на пару минут, если я загляну в комнату Орфея.

Эрос улыбается, но что-то в выражении его лица кажется неправильным.

— Очень хорошо, Кит.

Мне стоит огромных усилий не пялиться на дверь Орфея, когда мы проходим мимо. Когда мы доходим до комнаты Эроса, он снова вводит код. Он открывает дверь, а затем поворачивается ко мне.

Выражение его лица заставляет меня вздрогнуть.

Его глаза потемнели, пухлые губы сжаты. От него исходит напряжение. Я никогда раньше не видела его таким. Его золотистое сияние внезапно омрачается, искажается, становится зловещим. Я делаю шаг назад, но прежде чем я успеваю отстраниться, Эрос молниеносно вытягивает руку и хватает меня за предплечье. Его хватка невообразимо крепкая. Я застываю в кратковременном шоке, адреналин зашкаливает.

— Эрос? — выдавливаю я. — Что случилось?

— Не доверяй ему. — Он говорит сквозь стиснутые зубы, словно каждое слово причиняет ему боль.

— Кому? — По коже бегут мурашки. Его хватка начинает причинять боль; он оставит синяк.

Глаза Эроса расширяются, губы кривятся, обнажая зубы в гримасе боли. Под люминесцентными лампами он выглядит диким — свирепым зверем, загнанным в клетку. Внезапно мне становится страшно — не этой безымянной угрозы, а самого Эроса. Я вспоминаю, как легко он усадил меня на свой твердый член. Он мог бы убить меня бесчисленным множеством способов, почти не прилагая усилий.

— Не доверяй ему, — повторяет Эрос.

— Кому, блядь, не доверять? — запинаюсь я, мой голос срывается на фальцет.

По искаженному от боли лицу Эроса скатывается слеза.

— Не доверяй. Не доверяй.

— Эрос, пожалуйста, ты…

Но пока я пытаюсь связать слова воедино, хватка Эроса ослабевает. Его рука падает. Выражение его лица становится нейтральным, словно по щелчку выключателя. Затем он склоняет голову набок.

— Прости, Кит. Кажется, я отвлекся. Ты что-то сказала?

Я смотрю на него в ответ, ошеломленная. Кожу покалывает от страха, и я сухо сглатываю. Что бы, блядь, только что ни произошло, я не хочу иметь с этим ничего общего. Я хочу выбраться из этого хранилища.

— Нет. Я ничего не говорила.

Эрос улыбается.

— Хорошо. Прекрасного вечера, Кит Фокс.

Он направляется к круглому помосту, наклоняется и нажимает на заднюю часть своей пятки. К тому моменту, когда он принимает надлежащую позу, выражение его лица становится безжизненным.

Я закрываю дверь, стараясь не хлопнуть ею. Прислоняюсь к ней спиной на несколько секунд, пытаясь отдышаться. Мне не нужно было спрашивать Эроса, о ком он говорил. Я была там, наверху, сегодня утром. Я видела горечь, суровые взгляды, жестокость, которой были пропитаны его слова, когда он говорил об Эросе.

Не доверяй ему.

Должно быть, он говорил об Иэне.

12

Я замираю наверху лестницы, прижав руку к двери, ведущей в пентхаус Иэна. Если он там, мне нужно вести себя естественно. Всю дорогу наверх я пыталась убедить себя, что у Эроса произошел сбой, что он имел в виду что-то другое. Но я в этом не уверена.

Что бы Эрос ни имел в виду, не думаю, что Иэн представляет для меня опасность. Что бы он там ни говорил на трезвую голову, его поведение сегодня утром прояснило одну вещь: он не милосерден к Эросу. Он запер его в хранилище, судя по всему, на неопределенный срок, потому что тот не смог поддержать беседу так, как того хотел Иэн. И теперь, полагаю, он вымещает злость на мне.