— Конечно, конечно. — Иэн отвечает рассеянно, пренебрежительно. Он наливает себе виски на два пальца и поворачивается ко мне, опираясь локтями на барную стойку. Его темные глаза пронзительны, контуры лица мягко освещены синим и фиолетовым от сменяющихся огней рекламы на соседнем небоскребе.

Оттуда, где я сижу, Иэн выглядит почти нечеловеческим. Контрастный свет, играющий на его лице, то, как идеально лежат его волосы, длинные черные ресницы, обрамляющие твердый взгляд. Словно между нами блестит пелена нереальности, или словно он нарисован на холсте, а я пытаюсь установить связь с истиной, которую невозможно увидеть.

Я думаю об Орфее, о связи, которую я почувствовала между нами, о намеке на одержимость. Я уже испытывала нечто подобное. В смысле, я знаю, кто я такая — я была возбуждена и ослеплена страстью бессчетное количество раз. Но с Орфеем всё было иначе. Больше. Это была опьяняющая боль глубоко в груди, нечто большее, чем просто похоть. И я ненавижу то, что теперь без этого чувствую пустоту, что мне этого не хватает, что мне не хватает его.

Иэн пристально наблюдает за мной, потягивая виски. Между нами искрят невысказанные слова, и мне интересно, о чем он догадывается. Догадывается ли он, что я видела его великолепное творение в хранилище? Видит ли он, как нити моего сердца тянутся прочь, вниз по лестнице, туда, где Орфей неподвижно стоит в темноте?

— Тебе бы не мешало выпить, — говорит Иэн, присоединяясь ко мне на диване с уже наполовину опустевшим стаканом. — Ты выглядишь бледной.

Дождь барабанит по окну, заполняя натянутую тишину между нами, этот вдох перед тем, как я заговорю.

— Я в порядке. — Я остро осознаю свою позу, тон своего голоса. Он следит за мной, читает меня. — Ты разобрался с чрезвычайной ситуацией?

Иэн присматривается ко мне. Делает медленный глоток виски.

— Да.

— Надеюсь, всё в порядке.

— Так и есть.

— Хорошо.

Он удерживает меня взглядом еще мгновение, затем поворачивается к окну, уставившись на промокший городской пейзаж, чьи неоновые огни похожи на кибернетические звезды.

— Надеюсь, ты чувствовала себя как дома, пока меня не было.

— Да. — Даже эти два слова кажутся признанием вины.

— И я надеюсь, ты знаешь, что со мной можно не напрягаться, Кит. Честно. Мы друзья. Я думал, мы с Эросом дали это понять. — В его словах сквозит легкомыслие, но челюсть сжата, а тяжелые брови непреклонны. — Ты можешь со мной разговаривать.

Я прикусываю губу изнутри, вспоминая язык Иэна у себя во рту, его пальцы у себя между ног.

— Я ценю это. Спасибо.

Он молчит с минуту. Затем произносит:

— Эрос любит дождь. Он его завораживает. Для него это в новинку. Изначально погодные явления не входили в его программу. Он понимает людей, наши эмоции, наши потребности. Но он не понимает мир. Раньше он стоял у этого окна и наблюдал за закатом. А когда шел дождь, спрашивал, каково это на ощупь. Вода на коже. Он хотел знать, горячая она или холодная. Будет ли она обжигать. Будет ли щекотать. Он так и не узнал. Только не эта модель. Я создал его здесь, знаешь ли. Прямо здесь. — Иэн тычет указательным пальцем в диван, всё еще глядя на дождь. — Он никогда не покидал этот пентхаус. И никогда не покинет.

— Ты запрограммировал его на это? — спрашиваю я.

Иэн снова переводит внимание на меня.

— На что?

— На тоску. По тому, чего он не может иметь.

По лицу Иэна пробегает тень.

— Да. Да, конечно. Всё запрограммировано. Любая озвученная мысль — это вовсе не мысль. Это программа. — Пока он говорит, его слова пропитываются горечью. — Всё это уловка, диковинка, симулякр человечности.

Я не знаю, что на это ответить. Настроение Иэна, кажется, мрачнеет с каждой минутой. Что бы там ни случилось в его лаборатории, должно быть, это было хуже, чем он признает. На моих глазах он допивает остатки виски, резко встает и направляется к бару. Огни пролетающего полицейского дрона пульсируют сквозь окно, освещая комнату мягкими вспышками красного.

Иэн наливает себе еще выпить, выпивает залпом и с силой ставит стакан на барную стойку.

— На сегодня я закончил, — говорит он. — Я устал. С меня хватит.

— Но я только вошла во вкус, — протестую я, выпрямляясь. — У меня так много вопросов.

— Я сказал, на сегодня я закончил, — огрызается он. И прежде чем я успеваю его остановить, он широким шагом уходит в единственный коридор, в котором я еще не была, тот, что ведет в его комнату. Я слышу, как хлопает дверь.

Всё стихает, если не считать шума дождя по стеклу. И на секунду я задаюсь вопросом, что, блядь, я вообще здесь делаю.

10

Два часа ночи, а я не могу уснуть.

Остаток вечера я провела в постели, пялясь в пустой документ Word и покусывая черствый протеиновый батончик, найденный на дне чемодана. Надо было нормально поужинать — желудок сводит в темноте, — но бессоницу мне дает не это.

Снова и снова в голове всплывает образ Орфея: его элегантные движения, вибрация его голоса в самой глубокой, самой неизведанной частице меня. Мысли о нем окутывают меня. Я закрываю глаза, и мне кажется, будто он здесь, ждет меня, манит к себе.