Вопрос вертится на кончике языка, готовый сорваться с губ, когда я одергиваю себя. Что за тупой вопрос — конечно же нет. И я его не знаю. Блядь. Что со мной происходит? Я резко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

— У тебя есть имя? — спрашиваю я.

Он улыбается. Улыбка мимолетна, но поражает меня как стрела прямо в сердце. Эта улыбка захватывает каждый из моих страхов и стирает их в пыль. Эта улыбка — самое прекрасное из того, что я когда-либо видела. Это как вернуться домой, в место, где я никогда не была. Мне больно на него смотреть.

— Орфей, — отвечает он. — Меня зовут Орфей.

9

— Это Иэн дал тебе такое имя?

В груди щемит. Я представляю его здесь внизу, в полном одиночестве, кто знает, как долго, запертого в темноте. Иэн сказал, что отложил его в долгий ящик на неопределенный срок. У меня в голове не укладывается сама мысль о том, что Прототип — что Орфей — будет находиться здесь, безмолвный, как статуя, вечно. Он слишком совершенен, чтобы быть спрятанным от всех.

— Да, — отвечает Орфей. — Иэн дал мне имя. — Он бросает взгляд на пол, затем снова на меня. Его глаза слегка сужаются, будто он размышляет.

Мне внезапно становится дурно. Вся реклама твердит, что Эрос не разумен. Что он не является истинным искусственным интеллектом, а создан лишь для его имитации. Настоящего ИИ пока не существует. Ведь если бы он существовал, нам пришлось бы задать множество вопросов о том, что значит быть человеком. А если копнуть глубже, то ботов для удовольствий больше нельзя было бы классифицировать как продукцию. Они стали бы рабами.

Внезапно вчерашние вопросы Иэна перестают казаться гипотетическими.

Потому что Орфей ни капли не похож на Эроса. И дело не только в том, как он говорит, не в свете в его глазах, не в едва уловимой игре эмоций на лице. Дело в том, что он вызывает во мне больше чувств, чем Эрос — больше, чем должен.

— Тебе нравится твое имя? — Это невероятно скучный вопрос, но я понимаю, что отчаянно пытаюсь нащупать хоть какую-то твердую, нормальную почву в общении с ним.

— Оно вполне подходящее.

— У тебя есть другие имена? — Имена, которые я могла бы узнать?

Он окидывает меня долгим взглядом.

— Нет. А у тебя?

Я смеюсь, издавая смущенный, нервный смешок. Он опьяняет. Вдобавок к этому чувству, что я его знаю, всё, что он говорит, каждое его движение вызывает во мне эмоциональный отклик.

— Да. Мое второе имя — Элизабет.

— Прекрасное, — выдыхает он.

Вспышка желания пронзает спину, словно удар молнии. Я облизываю губы. Я теряю рассудок.

— Оно скучное. У каждой второй девчонки моего возраста такое второе имя.

Уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке.

— То, что вещь распространена, еще не значит, что она не прекрасна. — Улыбка меркнет. — Но ты, Кит, не обычная.

Я делаю глубокий, укрепляющий вдох.

— Что ж, как и ты. Ты другой, верно? Отличаешься от Эроса. Ты не того типа… Я имею в виду, ты… — Я запинаюсь. Ничего не могу с собой поделать; мне нужно знать. — Орфей, мне так жаль, это прозвучит как безумие, но у меня странное чувство… мы не встречались раньше?

Внезапно Орфей оказывается прямо в моем личном пространстве. Он двигается как тень. Мягко берет мое лицо в ладони, слегка запрокидывая голову, чтобы я по-прежнему смотрела ему в глаза. Его брови сходятся на переносице.

— Ты нашла меня.

На секунду до меня не доходит смысл сказанного. Меня ошеломляет его близость. Он пахнет… он пахнет далекими краями, отдаленной мыслью. И если он меня поцелует, чего я внезапно и очень отчаянно желаю, боюсь, я расплачусь.

— Иэн проводил мне экскурсию по комплексу, — объясняю я. — Я пишу для него книгу. Эта дверь была приоткрыта чуть раньше, и я увидела тебя. Я хотела с тобой познакомиться.

Орфей проводит большим пальцем по моей щеке, и я понимаю, что плачу. Мне должно быть стыдно, но близость Орфея, участие в его взгляде лишили меня всякого смущения. Он подносит влажный от слез большой палец к губам, слизывая соль.

— Я рад, — шепчет он; его вторая рука по-прежнему удерживает мое лицо.

— Рад со мной познакомиться?

Он поглаживает мою челюсть большим пальцем, и в его груди зарождается низкий звук одобрения.

— Да, — шепчет он. — Очень рад с тобой познакомиться.

Мои веки дрожат и опускаются, и на этот раз я наконец ломаюсь и склоняю голову набок, утыкаясь в его ладонь, жалко вымаливая большего.

— Иэн сказал мне, что ты прототип, — говорю я, не открывая глаз. — Что ты работаешь некорректно.

Ритмичные движения его большого пальца замирают на один вдох.

— Я непослушный.

Я открываю глаза.

Взгляд Орфея удерживает мой, и он хмурится, изучая мое лицо так, словно пытается меня разгадать.

— Ты хочешь, чтобы я был послушным?

— Нет.

Я хочу, чтобы ты был именно таким, какой ты есть.

— Ты хочешь, чтобы я вел себя хорошо?

— Нет.

Только если ты сам этого хочешь.

— Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие, как и было задумано при создании этого тела?

— Нет.