Каждая частичка его тела прекрасна, составляя в совокупности мучительно безупречное целое. Но кажется, будто над ним нависла тень. Выражение его лица почти суровое. А одежда — искусно расшитые черные брюки и рубашка, отдаленно напоминающие средневековый стиль, — не открывает ничего, кроме шеи, лица и кистей рук.

Нет ничего, кроме его физических данных, и, возможно, репутации, которую Иэн так мастерски для него создал, что отличало бы Прототипа от Эроса. Но я чувствую себя бесконечно иначе. Когда я впервые увидела Эроса, меня охватили трепет, нетерпение, очарование. Но с Прототипом, здесь и сейчас, я чувствую, будто делаю последний шаг в долгом и трудном путешествии. Будто впервые вдыхаю свежий, нетронутый воздух.

Это странно, почти стыдно — так реагировать на молчаливую и неподвижную фигуру. Странно, что мое сердце замедлило свой бег до спокойного ритма. Мышцы расслабились, плечи опустились с ощутимым облегчением. Странно, что с того момента, как я вошла в эту комнату и увидела Прототипа, я почувствовала причудливое, необъяснимое чувство уюта.

В этом нет никакого смысла, но я поддаюсь этому. Лучше быть странно спокойной, чем странно встревоженной.

Я делаю полный круг вокруг Прототипа, в открытую любуясь им в последний раз перед нашей встречей. А затем опускаюсь на колени у его ног, нажимая на заднюю часть его пятки. На нем ботинки, но сквозь мягкую кожу я чувствую, как что-то поддается. Я поспешно поднимаюсь на ноги, делая шаг назад. Я не хочу, чтобы он испугался, когда проснется.

Я задерживаю дыхание.

Медленно, словно первый порыв ветра перед назревающей летней бурей, он оживает.

Первыми шевелятся его конечности — нерешительно, пробуя. Затем он делает вдох. Выдох. Чувство уюта, которое я начинаю распознавать как глубокую близость, омывает меня, как согретое солнцем море. Я слежу за каждым его движением, словно пытаюсь заучить его наизусть.

А затем его глаза загораются, и он моргает, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

Мир рушится.

На мгновение мне кажется, что я падаю с вершины этого небоскреба, хлесткая от дождя и свободная, пока мир не разверзается и безмолвная чернота не окутывает меня, принимая домой.

А затем это чувство уходит так же резко, как и появилось. Я не нахожу слов, не нахожу понимания. Что, блядь, этот бот для удовольствий со мной делает?

А всё это время он наблюдает за мной, безмолвный, с острым взглядом. Как будто он меня оценивает. Читает. Узнает меня до такой степени, пока я не оказываюсь перед ним совершенно голой, пока кожа и мышцы не содраны, пока от меня не остаются только кости и сухожилия, пока и они не исчезают, и я не превращаюсь в яркую и пульсирующую энергию.

Я не смогу от него спрятаться, даже если захочу.

— Привет. Прости, что разбудила. — Мой голос дрожит.

Прототип склоняет голову набок, и его губы смягчаются.

— Привет.

Его голос бьет меня прямо в грудь и скручивается спиралью до самого низа живота. Он глубокий, всепонимающий, и наполняет меня, словно густое медовое вино. В ту же секунду я понимаю, что он совершенно не похож на Эроса. Он — зима, а Эрос — весна. Он — бог, тогда как Эрос — всего лишь верный жрец. И почему-то я так остро, так сильно, до самой глубины сердца и каждой клеточки своего естества чувствую, что знаю его.

— Пожалуйста, не извиняйся, — говорит он. — Спасибо, что разбудила меня.

— Не за что, — шепчу я. Это всё, на что меня хватает.

Прототип сходит с помоста, медленно и с достоинством. У него длинные конечности и стройное телосложение, он выше Эроса. Он приближается ко мне, словно в замедленной съемке. Каждое движение проигрывается перед моими глазами как калейдоскоп, яркий, бесконечный и пугающе нереальный.

Я тебя знаю.

Отвечает ли его взгляд? Видит ли он это в моих глазах; знает ли он меня тоже?

Он подходит ближе, его волосы с одной стороны падают за плечо, открывая бледную шею с выступающими сухожилиями. Вышивка на его рубашке поблескивает в мягком свете при каждом движении, и я вижу, как вздымается и опускается его грудь, как перекатываются мышцы под ней.

Боже, какое великолепное достижение инженерии. Я тяжело сглатываю. Он механический. Он программа. Программа, Кэтрин.

— Могу я узнать твое имя? — спрашивает он, останавливаясь прямо на границе моего личного пространства. Его взгляд тверд и искренен, и я не могу отвести глаз.

— Кэтрин Фокс, — отвечаю я. — Но… ты можешь называть меня Кит.

Он протягивает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Кит, — произносит он.

Мое имя еще никогда не звучало так — словно меня знают. Нуждаются во мне. Лелеют. Кончик его пальца касается моей кожи, и это похоже на удар током. Я едва сдерживаюсь, чтобы не потереться лицом о его ладонь, как кошка, мурлыча от удовольствия.

Когда он отстраняется, и его мягкая кожа больше не касается моей, я чувствую невыразимую утрату. После мгновения молчания я понимаю, что моя очередь что-то сказать.

Я тебя знаю? — хочу спросить я.