— Не дерзи! Я дал тебе всё необходимое.

— И ты называешь это воспитанием? — набросилась на него Нина.

Глаза её сверкали.

— Ты запирал меня, обращался со мной как с одним из своих новобранцев, постоянно командовал и бил, если я сопротивлялась. Ты ни разу не спросил, что нужно мне.

— И что же тебе нужно? — крикнул он. — Трахаться со всеми подряд в этом городе?

— Пошёл ты.

Он на мгновение отшатнулся, затем шагнул к ней.

— Ты немедленно возвращаешься со мной домой.

— Нет!

Она снова разрыдалась.

— Теперь мой дом здесь. Убирайся.

— Ты вернёшься ко мне! — заорал он.

— Чёрта с два.

— Как ты разговариваешь!

— Я скорее умру, чем вернусь, — выплюнула она.

— Значит, ты предпочитаешь умереть? Как твоя мать?

Он приблизился и схватил её за плечи.

— Ты вообще понимаешь, что значит умереть? Ты когда-нибудь видела, как умирает человек?

— Ты больной!

— Я видел твою мать! В тоннеле метро… когда её снимали с путей. Ты хочешь закончить так же?

Нина не ответила.

Он встряхнул её.

— Ты хочешь закончить так же? — прокричал он ей в ухо.

Она сопротивлялась, плача, отвернулась и попыталась вырваться. Нога заскользила по плитке, и Нина упала навзничь.

Он ещё тянулся к ней, когда она ударилась головой о комод.

Раздался отвратительный звук.

Он словно в замедленной съёмке увидел, как затылок Нины со всей силы врезается в острый угол и на мгновение замирает, будто застряв в нём.

Затем она медленно сползла на пол возле кухонного шкафа и осталась неподвижно лежать на плитке.

Он долго смотрел в её безжизненные глаза, пока вокруг головы растекалась блестящая тёмная лужа крови.

О господи!

Ему стало жарко.

Как в трансе он опустился рядом и двумя пальцами нащупал сонную артерию. Пульса не было, и дело заключалось не в перчатках.

Пульса просто не было.

Кроме того, вид только что умершего человека был ему до ужаса знаком. Сердце переставало биться, последний вздох покидал тело, оно постепенно остывало, а потом коченело.

Проклятье!

Он поднялся, стиснул зубы и сжал кулаки.

Это снова случилось.

Судьба повторила прежнее и вновь жестоко и безжалостно его наказала.

Почему она не позволяет мне жить нормальной жизнью вместе с моей семьёй?

Но на этот раз он не был виноват. На этот раз всё делал правильно и с самого начала старался изо всех сил.

А потом вмешался этот Данненберг и всё разрушил.

Его девочке было всего шестнадцать.

Как она лежала здесь — с полуоткрытой блузкой и задравшейся короткой юбкой. А в её животе находился крошечный плод, который в эти секунды ещё оставался жив, но теперь должен был медленно и мучительно умереть, пока один за другим отказывали его маленькие органы.

Так распорядилась судьба, и Нина сама стала причиной собственной смерти.

Но теперь он отвечал за её ребёнка и решил, что тот больше не должен страдать. Милосердная и быстрая смерть была лучшим способом избавить маленькое существо от мучений.

Он опустился на колени рядом с Ниной, задрал её юбку и стянул с неё трусики.

Со слезами на глазах он избавил маленькое существо от страданий.

— Нина… подожди… — прошептал он, прикоснувшись к её щеке. — Забери его маленькую душу с собой… ступай за мамой, малыш…

Словно в трансе он поднялся и посмотрел на окровавленный комод, свои перчатки и испачканную кровью отвёртку.

Ты должен сдаться! Всё рассказать полиции. Немедленно!

Он, пошатываясь, вышел в коридор и уже собирался повернуть к двери, чтобы покинуть дом, когда услышал, как в замке поворачивается ключ. Кто-то пытался отпереть и без того незапертую дверь.

Сработали рефлексы, и в следующие несколько секунд он почти не осознавал, что делает.

Внезапно он обнаружил себя у задней двери — видимо, в слепом стремлении спастись пробежал через весь дом.

В замке торчал ключ.

Он услышал, как кто-то вошёл через парадную дверь.

Это мог быть только Данненберг.

Пока тот шёл на кухню, Грабовски бесшумно отпер заднюю дверь и выскользнул в тёмный внутренний двор, заставленный мусорными баками.

Данненберг наверняка уже обнаружил тело Нины, сначала попытался самостоятельно ей помочь, а затем вызвал скорую.

В этот момент перед домом взвыла полицейская сирена.

Вскоре зазвонили в дверь, и Грабовски услышал, как в дом ворвались полицейские.

По всему его телу побежали мурашки.

Какая удача. Вот он, твой шанс.

Он тихо закрыл заднюю дверь и прокрался к мусорным бакам.

Перчатками стёр свои отпечатки с рукоятки отвёртки и бросил её в один из контейнеров.

Затем пересёк двор, выбрался с задней стороны здания и скрылся в лабиринте узких переулков.

ГЛАВА 49