— Извините, у нас такого нет.

— Хорошо.

Грабовски сунул пачку в карман брюк и закрыл чемодан.

— Где я могу её найти?

Старик кивнул в сторону дальнего конца улицы. Грабовски без единого слова снял чемодан с прилавка, вышел из магазина и направился туда, куда ему указали.

Вскоре он заметил, что за ним следят. Их было двое: парень и девушка — высокие, каждый ростом с него, спортивные, с татуировками на тыльной стороне ладоней, в чёрных тренировочных брюках и просторных толстовках с капюшонами.

У следующего дома они обогнали Грабовски и оттеснили его в боковой переулок.

— Ты хотел купить оружие? — спросила девушка по-английски. — Такое?

Она достала из кармана нож-бабочку и ловко раскрутила рукоять, высвободив длинное лезвие.

— Я имел в виду огнестрельное, — сухо ответил Грабовски.

— Такое?

Парень вытащил из бокового кармана толстовки пистолет.

— Гони деньги. Все до последнего евро.

Он размахивал стволом перед Грабовски.

Это был «Jericho 941» — полуавтоматический самозарядный пистолет производства израильской компании «Israel Weapon Industries», использовавшийся израильскими военными под прозвищем Baby Eagle. Грабовски уже имел с таким дело в учебном лагере Моссада в Тель-Авиве. Надёжное оружие с магазином на пятнадцать патронов. А со сменным стволом из него можно было стрелять даже патронами 9 мм Parabellum.

Парень указал пистолетом на карман брюк Грабовски.

— Давай пачку.

— Ты вообще умеешь из него стрелять? — спросил Грабовски.

— Конечно! — крикнул парень.

Он держал пистолет наклонённым набок, словно насмотрелся крутых боевиков. При выстреле отдача наверняка ударила бы ему в запястье — и это выглядело бы уже не так круто.

Именно этого Грабовски и добивался.

Он медленно поставил чемодан на землю, осторожно сунул руку в карман брюк и достал пачку денег. Не сводя глаз с парня, державшего пистолет, Грабовски бросил её девушке с ножом. Та поймала пачку одной рукой, пролистала купюры и неожиданно разразилась руганью по-гречески. Хотя Грабовски не понимал её слов, он легко догадался, что она говорит.

Он нас надул. Тут одни жёлтые бумажки.

Парень с пистолетом на мгновение посмотрел на пачку. Грабовски воспользовался тем, что тот отвлёкся, шагнул вперёд, вскинул руки и резким движением переломил ему руку в локте. Когда оружие выпало из пальцев, Грабовски с силой ударил противника сбоку по колену, а затем, когда тот начал падать, снизу врезал ему основанием ладони в нос.

Парень со стоном остался лежать на земле.

Грабовски наклонился за чемоданом и резко поднял его — как раз вовремя. В тот же миг девушка бросилась на него с ножом. Лезвие прорезало кожу и застряло в стенке чемодана. Грабовски рванул чемодан в сторону и, провернув его, вырвал нож из руки нападавшей.

Застигнутая врасплох, она отшатнулась на шаг.

Грабовски снова уронил чемодан, быстро поднял пистолет, проверил магазин и передёрнул затвор. До этого патрон даже не был дослан в патронник.

Теперь был.

Он прицелился в девушку.

— Забирай своего дружка и проваливай, — выдавил Грабовски.

Девушка помогла раненому спутнику подняться. Вместе они отступили в тёмный переулок.

Грабовски проводил их взглядом. Стоило лишь помахать пачкой денег, и нужные люди сразу выползали из своих нор.

Сделай так, чтобы они сами тебя нашли.

К счастью, всё ещё существовали идиоты, попадавшиеся на этот трюк.

Тяжело дыша, Грабовски вытащил нож-бабочку из кожи чемодана и убрал внутрь вместе с пистолетом и фальшивой пачкой денег. Когда он со стоном выпрямился, ему пришлось подавить новый приступ кашля.

Пора было возвращаться.

Через некоторое время Грабовски вышел из узкого переулка на залитую солнцем площадь Омония и стянул перчатки. Он снова закашлялся и сплюнул в платок тёмную кровь. От боли пришлось стиснуть зубы. Проклятый рак пожирал его с каждым часом всё сильнее.

Скоро всё закончится.

Нужно торопиться.

Теперь Грабовски шёл через площадь Омония гораздо медленнее — к месту, где через пять минут его должна была забрать Махмуда.

И думал о том, зачем всё это делает…

ГЛАВА 48

Пятнадцать лет назад

Он любил внучку больше всего на свете и не мог вынести, что за ней увиваются другие мужчины. Поэтому днём он снова проследил за ней до самой Вены, незаметно держался позади и увидел, как она в очередной раз вошла в дом этого Данненберга. Открыла собственным ключом.

Прошло несколько часов, а она так и не вышла. На этот раз он не станет бездействовать и не уедет домой один, как делал прежде. Но если сейчас позвонить в дверь и потребовать объяснений, зачем она сюда явилась, вряд ли она ему откроет.