— Мило Бакису принадлежит высказывание: в хорошем произведении искусства можно обнаружить больше истин, чем его создатель намеревался в него вложить, — начал Данненберг. — Но он же говорил, что любое творчество требует определённой доли мазохизма. Оба эти высказывания многое говорят о Мило Бакисе. Это художник, который доходит до самопожертвования, подчиняет искусству всё и порой оставляет далеко позади границы здравого смысла, пытаясь обрести вдохновение в поисках абсолютной истины и просветления.

Гости, похоже, были впечатлены. Впрочем, Данненберг и в самом деле выступал великолепно.

При первой встрече, когда он в шортах и соломенной шляпе чистил бассейн, Елена никогда бы не подумала, что он на такое способен.

— Псих, — прошептал Петер.

— Кто? Данненберг? — спросила она.

— Нет, Бакис.

— Замолчи и слушай, — прошептала Елена.

— Да, госпожа профессор.

— Сам Мило Бакис всегда называл себя изобретателем образов, который лишь придаёт форму своим видениям, — продолжил Данненберг. — Как скульптор он привык отсекать от мраморной глыбы всё лишнее, чтобы осталось только самое существенное. Он всегда стремился создавать пространственное искусство. Но однажды ему стало недостаточно безжизненных и неподвижных скульптур. Он захотел создавать живые картины. Тогда он начал зарисовывать свои видения в блокноте с разных ракурсов — сотни эскизов, как в книжке с оживающими при перелистывании картинками. Возможно, старшие из вас помнят такие книжки в детстве, когда маленькие фильмы словно возникали прямо на бумаге.

Несколько гостей рассмеялись.

Елена тоже невольно улыбнулась. В детстве, в Польше, она действительно мастерила такие книжки к Рождеству для родителей и старшей сестры.

— Как и вы сейчас, однажды об этом вспомнил и Мило Бакис. Он отсканировал эскизы и обработал их на компьютере. Тринадцать лет назад у него возникла идея наложить друг на друга все ракурсы и создать движущееся произведение искусства, которое при восприятии двумя глазами производило бы совершенно трёхмерное впечатление.

Данненберг сделал паузу и указал на витрины.

— Путь оказался нелёгким. Как говорит сам Мило Бакис, неудача — часть работы. Но ему удалось самостоятельно освоить новое направление и начать вторую карьеру. Так он стал одним из самых оригинальных компьютерных художников, а его витрины со временем превратились в культовые объекты. Сам Мило Бакис скромно называет каждое своё произведение «образом-памятью». Искусствоведы же называют их голографиями — от древнегреческого слова holos, означающего нечто полное и целостное.

Петер снова наклонился к Елене.

— Ну что ещё? — прошептала она, не отрывая взгляда от Данненберга.

— Это не голограммы.

Елена повернулась к нему.

— А что тогда?

— Они только выглядят как голограммы.

— Понятно, — коротко ответила она, рассчитывая прекратить разговор.

Но Петер не отставал.

Почему мужчинам непременно нужно объяснять женщинам устройство мира?

— Настоящей голограмме требуется электричество.

— Он прав, — шепнул Дино. — Это просто изображения с объёмным эффектом, как на банкнотах, а не настоящие голограммы.

— Вы слишком придирчивы.

— Ничего подобного, — проворчал Петер. — Мы…

— Я хочу дослушать, — произнесла Елена и снова сосредоточилась на выступлении.

Данненберг провёл рукой по бороде.

— Однако, строго говоря, это вовсе не голограммы, — сказал он. — В отличие от настоящей голограммы, имеющей трёхмерную составляющую, произведения Мило Бакиса представляют собой кинеграммы — изображения, которые в зависимости от угла зрения демонстрируют двухмерную последовательность движений.

— Видишь… Кинеграммы, — пробормотал Петер, скрестив руки на груди.

— Господи, да. Ты, как всегда, прав.

Он с усмешкой толкнул её локтем в бок.

— Дополнительный оптический эффект глубины создаётся за счёт резкости и размытости объектов на переднем и заднем планах, — продолжал Данненберг. — Но не стану дольше утомлять вас техническими подробностями. Перейдём к первому произведению — «Сердечному проклятию».

Витрину с женой Одиссея выкатили вперёд и немного повернули, чтобы всем было хорошо видно изображение.

— Много лет Пенелопа, царица острова Итака, ждала возвращения мужа с Троянской войны. Многочисленные женихи непрерывно требовали, чтобы она снова вышла замуж. В конце концов Пенелопа пообещала вновь сочетаться браком — но лишь после того, как закончит погребальный саван для Лаэрта, отца Одиссея. Пытаясь избежать исполнения обещания, каждую ночь она в отчаянии распускала ту часть полотна, которую соткала за день. Пенелопа верила, что боги прокляли её сердце и заставляют расплачиваться за то, что её муж притворился безумцем, пытаясь уклониться от участия в Троянской войне: Он рассыпал по полям соль вместо зерна и так своей хитростью посмеялся над богами.

Перед вами версия этого Сердечного Проклятия, созданная Мило Бакисом.