— Время от времени, — призналась Бриджет, — мне кажется, что и моя способность видеть сквозь маскарады Крикунов тоже не на сто процентов надёжна. Меня тревожит чувство, что некоторые из них защищены лучше, замаскированы лучше — и я их не замечаю.

— Полезно знать, — сказал я. — Меня беспокоило, что я и вполовину не так параноидален, как должен быть, но ты только что решила эту проблему.

Среди множества товаров и услуг, обещанных на роскошной вывеске на крыше «Станции Чинга», значилось и одно особо обнадёживающее: ЧИСТЫЕ ТУАЛЕТЫ.

У входа стояла только одна машина, кроме нашей: выцветший синий пикап с винтовкой на стойке и наклейкой на бампере: Я СТРЕЛЯЮ ПО ТЕМ, КТО ВИСИТ НА ХВОСТЕ. Станция работала восемнадцать часов в сутки, а здешний образ жизни в этой жаркой местности был нетороплив; такого понятия, как «час пик» с очередями куда бы то ни было, не существовало.

Пока Спарки разминал ноги, а Бриджет налила в миску бутилированной воды для Уинстона, я зашёл внутрь — попросить ключи от туалетов и выяснить, как добыть бензин из этих древних колонок.

Мужчина пятидесяти семи лет, ростом метр семьдесят пять, с каштановыми волосами и карими глазами, родившийся на Рождество, пополнял поредевшую стойку шоколадных батончиков возле первой из двух касс. Лицо у него было из тех дружелюбных, где одновременно — и острое чувство юмора, и ирония; лицо, которое стало бы сокровищем для любого стендап-комика, если бы тому такое досталось. Я узнал его по фотографии в официальных файлах штата — списках торговцев, получивших лицензии на продажу алкоголя, — которые я перелопатил в ходе своих, упомянутых выше, изысканий.

— Джон Кеннеди Чинг, — сказал я. Хотя я вовсе не собирался произносить его имя вслух, увидеть его живьём — после того, как я узнал о нём и его семье, — для меня, по крайней мере, было чем-то вроде встречи со знаменитостью.

Держа в каждой руке по батончику PayDay, он улыбнулся.

— Случалось, что я отзывался на это имя. А вы?

— Я? О, я никто. Барт. Барт Симпсон.

Он приподнял одну бровь.

— Ваше имя, должно быть, даже труднее носить, чем моё — Джон Кеннеди.

Не знаю, почему я выбрал именно это имя и почему удивился, что он смотрел по телевизору «Симпсонов». Я ещё не достиг того уровня лжи, который необходим для моей новой шпионской жизни.

Теперь мне пришлось объяснять, как это я — незнакомец — знаю его имя и узнал его с первого взгляда.

— Мы с друзьями присматриваем недвижимость в Уинкелвилле.

Он кивнул.

— Очень конкурентный рынок. Все в мире хотят жить в Уинкелвилле.

— В общем, — сказал я, загоняя себя ещё глубже, — раз уж у них там нет ничего похожего на это место, ну… такого универсального магазина… я и задумался, где они, понимаете, закупаются. Все так хорошо отзывались о «Станции Чинга», о Джоне Кеннеди Чинге и вообще обо всей семье Чингов — от ваших дедушки с бабушкой до ваших детей.

Он ответил ровным, бесстрастным голосом и с тем же бесстрастным выражением:

— В Уинкелвилле умеют льстить.

Трудность всей этой беседы была в том, что благодаря моим исследованиям я знал историю его семьи и восхищался тем, чего они добились. Его дедушка с бабушкой и двое сыновей — одному пять, другому семь (этот семилетний был отцом Джона) — бежали из Китая в 1948 году, когда коммунисты открыли лагеря перевоспитания и начались массовые убийства. Они добрались до Тайваня, который тогда называли Формозой, и вскоре эмигрировали в Соединённые Штаты. Некоторое время они жили в Сан-Франциско, среди процветающей китайско-американской общины. Но, сбежав из большого города, осаждённого жестокой идеологией, они больше не чувствовали себя в безопасности в мегаполисе — даже в Америке. Я не знал и не мог даже представить, как дедушка с бабушкой Джона нашли Пептоу и как сумели вообразить, что здесь можно построить «Станцию Чинга» и превратить её в торговый центр всего округа. Семь десятилетий — четыре поколения Чингов — обслуживали людей из Пептоу, Уинкелвилла (население 802), Саннислопа (население 746), Салфер-Флэтса (население 635) и нескольких ещё меньших, выжженных солнцем поселений. Трудолюбивые Чинги занимали пять домов в окрестностях перекрёстка, где стояло их предприятие, и над каждым из этих домов на флагштоке развевался звёздно-полосатый флаг.

Решив, что лучше придерживаться исключительно делового разговора, я сказал:

— Ваши колонки старше меня. Как они работают? В смысле, как платить и всё такое? Я хочу заплатить наличными.

— Это тайна, — сказал он, — но мы можем разгадать её вместе. Я включу колонку номер один отсюда, из-за прилавка. А вы выйдете и покрутите рукоятку, пока счётчик не покажет одни нули. Потом заправляйтесь, сколько нужно, и возвращайтесь сюда — заплатить мне столько, сколько покажет счётчик.

— Просто в Финиксе вы вставляете кредитку или дебетовую прямо в колонку.

— Финикс, — сказал он, — место великих чудес.

— А разве не бывает так, что кто-то заправится и уедет, даже не зайдя сюда расплатиться?