Мы изучали разные способы, которыми виды строят гнёзда. Каждая особь внутри одного и того же вида строит их одинаково. Птенцов они растят по одним и тем же правилам — с полностью предсказуемым результатом.

Мы изучали виды, которые летят строем. Мы изучали виды, которые строем не летают, но в стае из сотен птиц меняют направление в одно и то же мгновение.

Мы изучали, чем они питаются и как находят корм. Каждый представитель вида поддерживает жизнь одной и той же пищей и ищет её тем же способом, что и другие его сородичи.

Меня отталкивало, что совы иногда едят птиц помельче, как и некоторые хищные птицы — ястребы и соколы. Я называл их «каннибалами».

Ничто из того, что я узнал, не объясняло, какое отношение всё это имеет к человеческому насилию и почему насилие допускается в мире, который, как утверждали, начинался как рай под названием Эдем.

Как и с муравьями, сестра Тереза не говорила мне, какой урок я должен извлечь.

— Ты должен сам увидеть истину, поверить в неё, принять её — иначе это будет всего лишь то, что тебе сказали, и чему ты не доверяешь настолько, чтобы считать правдой. Дальше мы будем изучать рыбу.

Часть третья

Что увидела провидица

| 19 |

Я не возвращался в Пептоу с тех пор, как меня, в первую неделю моей жизни, отправили в Финикс, потому что был слишком занят — сначала тем, что рос сиротой, а потом тем, что зарабатывал на жизнь в беспощадном мире региональных журналов. Однако за несколько месяцев до знакомства с Рэйнкингами я изучал Пептоу, ни разу туда не съездив: собрал досье, чтобы однажды обосновать поездку на пару дней за счёт журнала Arizona! Я надеялся написать историю о том, как меня бросили на третий день жизни, и, возможно, узнать хоть что-нибудь — пусть самую малость — о своём происхождении.

Из Тусона путь в Пептоу лежал по I-10 на восток, затем по двухполосному федеральному шоссе, затем по ещё одному двухполосному шоссе — через равнины сагуаро, через высохшие и растрескавшиеся в это время года солончаки, между горами, суровыми, как грубо выкованное железо; через земли, где проливалась кровь в племенных войнах, о которых история почти не потрудилась упомянуть; где по меньшей мере тысячу лет держали рабов и они страдали, а их мрачное испытание и сама их жизнь теперь давно забыты или, по крайней мере, оставлены без комментариев — в интересах того, чтобы говорить о более недавних безобразиях. Единственный путь в Пептоу пролегал через человеческую историю во всём её стремлении и интриганстве, милосердии и подлости, благородстве и неблагородстве, отчаянии и надежде.

Городок и не был городом — официально. Это одно из тех странных поселений, что образуются, как ржавчина на железе: не столько по чьему-то замыслу, сколько по какому-то природному процессу, на изучение которого правительство пока ещё не выделило гранты. Те, кто делал такие места своим домом, чаще всего считали многолюдные города противоестественными, а любое большое государство — орyэлловским; но при этом их так же отталкивала теснота маленьких городков и чинушная натура сельских советов. Жители Пептоу и ему подобных хотели иметь соседей — но на почтительном расстоянии, а это означало дешёвую землю. Они хотели ощущения общины, но главным образом хотели жить так, чтобы их как можно меньше доставали, — вне лёгкой досягаемости полиции мысли и узаконенных мошенников всех мастей.

Чтобы упростить себе жизнь, им нужен был универсальный магазин — единственная точка, где можно купить всё: от бензина до продуктов и простейшего инструмента. В Пептоу таким местом была «Станция Чинга» — одноэтажное строение буквой П на перекрёстке двухполосного федерального шоссе и неасфальтированной гравийной дороги; с маленькими окнами и толстыми стенами из шлакоблока, чтобы держать летнюю жару снаружи; без озеленения, если не считать кактусов; с ветряком, качающим воду. «Станция Чинга» обслуживала не только Пептоу, но и другие похожие поселения поблизости.

Мы прибыли в 11:05 и некоторое время ездили наугад, пока Спарки ждал, что мы с Бриджет применим психический магнетизм и отыщем одного из трёх мужчин, которые давным-давно спасли меня: не дали покусать гремучим змеям, не позволили раздавить огромному грузовику и не дали койоту меня сожрать. Это были Хаким Каспар, Бейли Белшаззер и Цезарь Мелхизадек. Однако этот дар не был нашей игрушкой — не включался по желанию. Возможно, загадочный благодетель, избравший нас для службы этому делу, считал, что элемент ненадёжности необходим: чтобы умерять любую склонность упиваться силой и становиться столь же высокомерными, как фашистские супергерои, которыми давно населены голливудские блокбастеры. К 11:15, когда мы не почувствовали никакого внутреннего толчка — кроме разве что медленно нарастающей нужды в общественном туалете, — мы вернулись к «Станции Чинга», мимо которой уже трижды проезжали в тщетных поисках.