— Единственные, кого я сюда пускаю, — мой лучший друг и моя девушка. Всех остальных, кого я знаю, я либо навещаю у них дома, либо встречаюсь на нейтральной территории. Вы же понимаете.

Мы все согласились, что понимаем, и я сказал, что нам и не нужно заходить — мы будем рады просто посидеть в тени на крытой веранде и задать несколько вопросов.

Теперь в его голосе звучало приглушённое благоговение. Он сказал:

— Но вы же тот младенец в люльке.

— Да, это я.

— Мне часто снитесь вы, когда вы были младенцем. Хорошие сны. В них я знаменит и обласкан — за то, что нашёл вас на шоссе. Вам всегда три дня от роду, сколько бы времени ни прошло, а я никогда не старею, пока я с вами, и всякие звери заботятся о вас — в том числе медведь, который кормит вас мёдом с золотой ложки.

Я не знал, что на это сказать, и потому, что на меня не похоже, не сказал ничего.

Наконец Хаким сказал:

— Ну, думаю, если бы вы собирались закрутить меня в кокон, или подсадить мне в мозг яйцо, или убить меня, вы бы уже это сделали. Заходите. Кофе или ещё что-нибудь?

Я пошёл за Бриджет и Спарки по трём металлическим ступенькам — в жилище человека, которого пожирала одна-единственная одержимость.

| 21 |

К потолку, стенам, дверцам шкафчиков и к всегда опущенным шторам были приклеены фотографии — вырванные из маргинальных журналов и скачанные из интернета: классические летающие тарелки и НЛО других конфигураций. Одни — размытые или снятые в полумраке. Другие — чёткие и интригующие. Многие наверняка — подделки. Они теснились на каждой поверхности, образуя клаустрофобную коллекцию внеземных загадок.

В трейлере пахло гвоздикой: бутоны лежали маленькими кучками в блюдцах, расставленных повсюду с особым расчётом. Аромат стоял такой густой, что его можно было не только обонять, но и будто бы пробовать на вкус.

В гостиной, перед камбузом, мы с Бриджет устроились на диване; Спарки занял кресло. Хаким сидел во втором кресле, но то и дело вскакивал и нервно мерил шагами комнату, иногда похлопывая по рукояти пистолета в кобуре — словно убеждал себя, что по-прежнему вооружён, если кто-нибудь из нас всё-таки попробует подсадить ему яйцо в мозг.

— То, что я сейчас расскажу, остаётся между нами. Если вы хоть слово кому-то скажете, я буду отрицать, что вообще говорил то, что говорил. Шерифу мы ничего из этого не рассказали, когда привезли вас к нему. Мы не хотели, чтобы весь округ решил, будто мы либо наелись волшебных грибов, либо сочиняем историю — авось удастся продать права на кино. Да и вообще шериф — хороший человек, но воображения у него не больше, чем у камня. Он бы решил, что мы либо лжём, либо спятили, и мог бы отправить нас в окружную больницу на психиатрическое освидетельствование.

Из-под нависших складок бровей он буравил нас взглядом, пока мы торжественно не пообещали, что никогда и нигде не будем его цитировать.

— До того дня я не интересовался НЛО, — сказал линейщик. — Ноль, пустота, ничто. Для меня это было смешно. Больше — нет. Обычно я выезжаю за час до рассвета, но тем утром задержался. Ехал на север из Пептоу по федералке, пока в первых лучах проступали очертания земли. У меня в путёвке проверки, а я всегда смотрю на провода, так что не гоняю. Полз, как обычно, и вдруг заметил посреди трёх полос что-то белое. Почти остановился — и вижу: на плоском участке, в стороне от дороги, молодая девчонка, лет, может, под двадцать, бежит прочь от шоссе к одному из этих трёхколёсных вездеходов с толстыми шинами — как трёхколёсный велосипед для взрослых. Она вскочила на него и умчалась среди шалфея и мескита, пыль столбом за ней. Думаю, это и была твоя мать.

В новости о младенце на шоссе никаких упоминаний о такой девушке не было. Долгие годы я смирился с тем, что я сирота и никогда не узнаю, кто меня бросил, — поэтому меня удивило, что вдруг накрыла сентиментальная тоска: узнать о той молодой женщине хоть что-нибудь, хотя бы цвет волос, цвет глаз. Но Хаким видел её только издали и в раннем свете не так отчётливо, чтобы уверенно описать хоть какие-то подробности.

Бриджет взяла одну мою руку и сжала в обеих своих. Её ладони были непривычно тёплыми — значит, мои, должно быть, похолодели.

Хаким вскочил из кресла, прошагал обратно в столовую, в камбуз, потом снова направился к нам.

— Я остановился прямо на асфальте, включил аварийки на рабочем грузовике и пошёл посмотреть, что девчонка оставила в корзине. Я не понял, что это люлька. Увидел младенца — и мне стало дурно от мысли, что кто-то способен так отчаянно выбросить такую драгоценность.

Он остановился у книжных полок с томами про НЛО и древних астронавтов, взял из блюдца один бутон гвоздики, поднёс к носу, несколько раз глубоко вдохнул и вернул бутон на место.