У Картера Вудбайна наверняка есть офшорные счета на десятки миллионов, спрятанные в налоговых гаванях, у которых нет соглашений об экстрадиции с Соединёнными Штатами. Однако, если грянет катастрофа и его политические связи рухнут, он может мгновенно превратиться из драгоценного друга сильных мира сего в изгоя. И тогда ему понадобятся эти деньги, чтобы выбраться из страны, уйти в глубину Центральной — а то и Южной — Америки, купить за одну ночь гражданство под новым именем в какой-нибудь дыре с диктаторским режимом, а потом зафрахтовать подходящий джет, который доставит его в горное княжество или островное государство, где хотя бы значительная часть его состояния уже хранится в безопасности.

Майкл забрал у Вудбайна не только пятьсот тысяч долларов, но, возможно, и все три миллиона, если прибавить стоимость Bentley и его тайника к общей добыче. По воле взбешённого адвоката чрезвычайно опасные люди — возможно, многие, надеющиеся на щедрую награду, — будут высматривать эту машину по всей Южной Калифорнии. И всё же, по крайней мере пока, ни полиция, ни федеральные агенты её искать не будут.

Он возвращается в дом, в библиотеку, к вину, сыру и крекерам, к поразительному виду на бурю, которая утешает его своей фактурной, бодрящей реальностью. Несмотря на сверхчеловеческие способности, которыми он теперь обладает, он ещё не знает, что меньше чем через час его вырвет из этого убежища и швырнёт в отчаянные обстоятельства.

Часть третья

Похоронить живых

Эдем

Следуя по трёхполосному шоссе, прорезанному в чёрном асфальте, Нина знает, что скрывают дождь и ночь. На востоке поднимаются травянистые холмы, за ними лежит малая пустыня, а за первой пустыней ждёт настоящая — более бесплодная. К западу раскинулась паутина маленьких городов и пригородов, теснящихся у морского берега, далеко от Лос-Анджелеса, но кипящих коммерцией и принуждением, восторгом и ужасом, благодатью и жестокостью, — там большинство людей живут в тисках времени и устают сильнее, чем сами понимают.

Эта широкая плодородная долина лежит между двумя мирами, как тихое убежище. Нина уже бывала здесь однажды — восемь лет назад, когда Джону было пять, а до встречи её родителей с водителем, скрывшимся с места наезда, оставался год. Они вчетвером провели редкий семейный отпуск: три дня в семейном мотеле с бассейном. Городок в южной части долины, куда они с Джоном сейчас и направляются, — живописная смесь викторианской и испанской архитектуры, с множеством художественных галерей и ремесленных лавок; отчасти это фермерский край — яблоневые сады, ореховые рощи, — отчасти тихое туристическое место благодаря местной истории и двум популярным ежегодным фестивалям.

Её отец называл это место Эдемом. По сравнению с районом, где выросла Нина, это действительно почти Эдем. Иногда она мечтает выйти на пенсию и поселиться здесь. Как было бы хорошо начать новую жизнь в этой долине не через тридцать лет, а прямо сейчас.

Когда дорога изгибается, фары скользят по садам. Плодоносящие рощи южнее. Здесь, на северном краю долины, в последние годы погибли и ещё не вырублены целые поля деревьев — последствие бездарной водной политики штата, которая уничтожила также десятки тысяч акров некогда плодородных земель в Центральной долине. Сейчас дождя вдоволь, но Калифорния — край периодических засух, к которым надо готовиться с умом. В лучах фар эти безлистные деревья ощетиниваются иссохшими ветвями, и на ветру они дёргаются, как растревоженные колонии паукообразных в кошмаре, кишащем тарантулами.

Это край, где ложатся рано и где те, кто трудится по-настоящему, встают до рассвета. Такая мерзкая погода ещё сильнее отбивает охоту куда-то ехать. В зеркале заднего вида — тёмные, пустые полосы дороги. С тех пор как у Нины в последний раз возникло подозрение, что за ней хвост, прошли часы. И вот теперь позади появляются фары — на уровне высокого пикапа на перекачанных шинах. Она представляет подростка с девушкой, которые спешат успеть к назначенному родителями часу.

Но, выйдя из поворота, она видит, что прямая впереди перекрыта парой больших Lincoln Aviator, поставленных наискось. Она убирает ногу с газа, и сразу выясняется, что сзади их преследует не одна машина, а две. Они быстро приближаются, бок о бок.

Заметив погоню в зеркале со стороны пассажира, Джон подаётся вперёд и, щурясь сквозь лобовое стекло на массивные Aviator, говорит:

— Это не копы.

Нина, отчаянно шаря взглядом по земле слева и справа, пока скорость падает, отвечает:

— Нет.

— Алим? — говорит Джон. — Алим забрался аж сюда?

Они забрались аж сюда, потому что хотят забрать мальчика. Забрались аж сюда, потому что хотят покончить с ней.

— Они нас пометили, — говорит она.

Хотя Алим и его люди не могли знать, куда именно она едет, они, должно быть, довольны: она сама привела их к сотням акров заброшенных яблоневых садов, в глушь под ливнем и свирепым ветром — идеальное место, чтобы похитить мальчика и втянуть его в жизнь преступления и насилия, а женщину убить и закопать так, что её тело не найдут годами, если вообще найдут.

— Телефон, — говорит она, и Джон вытаскивает его из подстаканника, чтобы сделать то, о чём они заранее договорились. — Загрузи пост.