Дуранд Калафас оставляет служебный седан на стоянке у ресторана — заберут потом. Надвинув капюшон дождевика, чтобы остаться неузнанным, он идёт на встречу пешком. Чёрный ход конторы «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман» — адвокатов и рьяных спонсоров смерти от героина и фентанила — всего в двух кварталах, но он делает крюк в пять, чтобы камеры на перекрёстках не сняли человека, идущего прямо от ресторана к юридическим офисам. Подъёмные ворота, как ему и сказали, открыты. Внутри, вне досягаемости дождя, который задувает с улицы, стоит жилистый мужчина в чёрных джинсах и чёрной джинсовой куртке поверх красной футболки. Когда Калафас подходит, этот взвинченный тип выражает своё нетерпение отборной бранью. Нос у него забинтован, синяки расползлись под глазами.

— Где, мать твою, твоя тачка? Никто не говорил, что ты пешком припрёшься.

— Я ужинал неподалёку. Такая погода меня бодрит.

— Ты на девять должен был быть.

— Разве сейчас не девять? — спрашивает Калафас.

— Ты на двадцать пять минут опоздал.

— Правда? Настолько?

— И не позвонил даже.

— Я же сказал, я ужинал.

— У тебя часов нет, что ли?

— Есть, и весьма хорошие, — говорит Калафас, подтягивая рукав и показывая золотой Rolex. — Это были часы моего брата. Его вдова хотела, чтобы они остались у меня — на память о нём.

Мужчина отвечает ему тяжёлым взглядом — так смотрят люди, которые убивали и за меньшее, чем опоздание на встречу.

— Заставил нас ждать.

— После десерта и кофе я выпил хорошего портвейна. Ну ты понимаешь, с портвейном как — его хочется смаковать. Его не хлещут залпом.

Раздражённо мужчина повторяет:

— Заставил нас ждать.

— И кто же вы такой?

— Сантана. Вудбайн у себя в квартире сидит, бесится. Харрис тоже. Они тут с полдевятого.

— Тогда зачем мы болтаем и заставляем их ждать ещё дольше?

Помолчав и ещё немного разглядывая Калафаса, Сантана говорит:

— С тобой что-то не так?

— В каком смысле?

— В каком смысле?

— Если вы спрашиваете, не болен ли я, то нет. Если спрашиваете, не перебрал ли я, — тоже нет. Но, возможно, вы намекаете на что-то другое.

После ещё одной паузы Сантана говорит:

— Теперь я тебя понял.

— Вот как?

— Очень даже ясно.

— Потому что я всегда могу провести проверку зрения.

Пока Сантана подходит к блоку управления на стене и опускает большие подъёмные ворота, Дуранд рассматривает стеклянную будку с надписью «ПАРКОВЩИК» над дверью. У дальней стены — щит с крючками, на котором висит всего несколько электронных ключей. Опытный игрок часто замечает вещи, которые кажутся обыденными, но потом оказываются необходимыми для выигрышной стратегии.

Сантана открывает внутреннюю дверь, и Калафас идёт за ним в тамбур.

— Плащ оставь. Нечего тут всё заливать.

Пока они идут по коридору к вестибюлю в передней части здания, Сантана называет имя и спрашивает:

— Знаешь, кто это?

— Сенатор США.

Сантана называет другое имя.

— Глава инвестиционного фонда. Ворочает триллионами.

Третье имя — Кэтрин Ормонд-Уоттли, директор АВБ, которой Калафас подчиняется, если он вообще кому-либо подчиняется.

— Эти трое, — говорит Сантана, — с Вудбайном так повязаны, будто сиамские близнецы.

— Тогда уж четыре близнеца.

— Понял, к чему я веду?

— С некоторым усилием.

— Выкинь из головы, будто Вудбайн — просто какой-то адвокатишка, которого можно мариновать, пока ты там свой портвейн цедишь. Я не на какого-то мелкого ссыкливого лоха работаю. Этот мужик на лестнице — и не просто на лестнице, а высоко.

— Рад за него. И за вас. Послушайте, прошу прощения. Просто день был длинный, вот и всё.

По стилю этот вестибюль совсем не из Франции семнадцатого века, но в стремлении внушить простолюдинам, что у живущего здесь карманы глубже моря, он вполне может соперничать с Зеркальной галереей Версаля.

Лифт вызывается кодом, который Сантана набирает на клавиатуре. Кабина поднимается бесшумно, так плавно, что кажется, будто они вовсе не движутся.

— Уважение должно быть отплачено, — говорит Сантана.

— Я вас не подведу, — заверяет его Калафас.

Эта встреча обещает быть куда интереснее, чем Калафас ожидал. И понимание это приходит к нему не как предчувствие — оно уже стало его обдуманным намерением сделать встречу интересной.

 

Точки зрения