На записи — столовая, превращённая в морг. Три группы потолочных светильников включаются независимо друг от друга. Чтобы не перегружать переносные холодильники лишним теплом, включена только одна группа — самая маленькая из трёх, над длинной линией раздачи с пустыми лотками. Остальная часть зала слабо обрисована, но не тонет во тьме. Возможно, из-за какого-то дефекта объектива сцена выглядит так, будто снята под водой: свет напоминает подсветку аквариума, который чистят не так тщательно, как следовало бы. Всё ещё в той одежде, в которой умерли, жертвы лежат под простынями на пятидесяти пяти столах. У мёртвых никого нет.

Первое необъяснимое событие происходит на столе в среднем ряду из пяти. Камера, зафиксировавшая этот момент, закреплена на потолке — одна из трёх в помещении. Контур под покрывалом ничем не отличается от очертаний на остальных пятидесяти четырёх столах. И вдруг простыня вздымается, словно тело под ней пытается сесть. Белый хлопковый саван соскальзывает на пол, открывая — ничего. Будто воскресший исчез в самом движении подъёма. Если бы простыня явно не покрывала что-то, Калафас мог бы решить, что сквозняк и сила тяжести совместно разыграли призрачный фокус. Но простыня не лежала пустой на голом столе; под ней было тело.

Второе необъяснимое событие происходит десять секунд спустя — на столе всего в нескольких шагах от первого. Видимо, невозможным образом, простыня сама отдёргивается от лица и торса жертвы — женщины лет сорока, уставившейся невидящими глазами. Рот у неё открыт в беззвучном крике. Через три секунды саван снова ложится на место, снова закрывая её. Как будто невидимый человек хотел убедиться, что за место вокруг него, и, убедившись, почтительно прикрыл мёртвую.

Третье необъяснимое событие начинается через тридцать семь секунд после первого, когда дверь в зал приоткрывается внутрь, впуская узкий клинок света из коридора. Никто не входит. Через три секунды дверь открывается шире. Коридор кажется пустым. Возможно, дверь была прикрыта неплотно и распахнулась под собственной тяжестью. Нет. Теперь она закрывается и остаётся закрытой. Дуранд Калафас не суеверен — совсем наоборот, — но ему кажется, что призрак открыл дверь, выглянул убедиться, что в коридоре никого нет, и быстро покинул временный морг.

Будучи человеком, который верит, что у мира нет ни великого момента, ни смысла, что Земля — не более чем поле смерти, где тем, у кого вкус к кровавым забавам, следует получать удовольствие, он не готов пересматривать свою философию из-за этих призрачных явлений. Заинтригованный, он прокручивает сорок шесть секунд до изнеможения, силясь найти объяснение, — пока не замечает четвёртую вещь, которую много раз упускал.

Из-за плохого освещения и, возможно, потому, что именно эта камера даёт картинку худшего качества, чем остальные, ему приходится пересматривать запись много раз, прежде чем он замечает три момента, когда из ниоткуда возникают слабые бледные облачка и быстро рассеиваются. Несколько минут они ставят его в тупик, но как раз когда он уже готов списать их на сбои цифрового видеопотока, он вспоминает, что в морге поддерживается температура от тридцати четырёх до тридцати шести градусов по Фаренгейту. Эти облачка — выдохи воскресшего, который каким-то образом остаётся невидим для камеры.

Призраки не дышат. Как не бывает и невидимых людей.

Звонит телефон Калафаса. Это Хьюго Шуммер, один из агентов, которые изымают исследовательские файлы и надзирают за патологоанатомами, проводящими вскрытия. Все пятьдесят четыре тела опознаны. Единственный сотрудник проекта из дежурного списка, чьё местонахождение до сих пор не установлено, — начальник службы безопасности Майкл Мейс.

Передышка

Облака сгущаются в серую равнину, которая местами складывается в узкие тектонические долины, где скопившаяся чернота постепенно набирает силу, способную расколоть небо и обрушить ливень. В нынешнем состоянии духа, когда мысли Майкла вновь и вновь возвращаются к Шелби Шрусберри и к безвременной гибели, постигшей этого хорошего человека, он думает: не предвещают ли нынешние знаки Армагеддона скорое наступление настоящего конца света. Он также думает, сможет ли своим даром отсрочить схождение этой окончательной тьмы. А может, наоборот, сам того не ведая, он станет орудием последней великой войны и последующего Апокалипсиса.

В Bentley Картера Вудбайна он едет на юг по Тихоокеанскому прибрежному шоссе. Элегантная машина ещё не внесена в список угнанных автомобилей Национального информационного центра по преступности, NCIC. Майкл установил триггер в компьютерной системе NCIC: как только номерной знак Bentley появится в реестре, он сразу получит сигнал, немедленно удалит запись оттуда, а затем пройдёт по цепочке назад и сотрёт её из файлов любого городского, окружного или штатного правоохранительного ведомства, которое передало эти данные в NCIC. Ни один патрульный и ни один дорожный полицейский не будут искать эту машину. К тому же вряд ли продажный адвокат заявит об угоне и рискнёт тем, что Майкл, если его задержат, объяснит, откуда у него взялись четыреста тысяч долларов наличными.