В тридцать лет, окончив колледж своими силами, она уже шестой год работает дипломированным бухгалтером. Её клиенты — владельцы небольших бизнесов в этом районе. Она ведёт им бухгалтерию, готовит налоги и следит, чтобы всё соответствовало требованиям штата по части найма сотрудников. Никто из них не богатеет — и она тоже, — но она считает своим достижением, почти триумфом, что может содержать себя, обеспечивать сына и понемногу копить, чтобы когда-нибудь дать мальчику шанс на жизнь лучше той, какую она смогла устроить себе. В этом суровом и всё более мрачном мире она гордится тем, чего добилась, — и благодарна за то, что стала мудрее, чем прежде, и больше не нуждается в том, чтобы зависеть от кого-то.

Когда ей было шестнадцать, она совершила роковую ошибку. Его звали Алим Саттер. Обаятельный, харизматичный, лжец, способный заставить юную девушку поверить, будто он до мозга костей настоящий. Он сделал ей ребёнка — и ушёл. Все говорили, что беременность не надо сохранять, но она сохранила. Она надеялась, что, узнав о сыне, Алим поможет. Не помог. И всё же почти с самого рождения ребёнок, который должен был стать для неё тяжестью, оказался радостью. Он не капризничал, всегда улыбался, с первых дней был любопытным и пытливым, учился быстро — и с каждым годом всё быстрее. Сейчас Джону тринадцать: добрый, надёжный, честный — всё то, чем его отец не был и не стал. Как и любая мать, Нина считает своего мальчика особенным, но ей и в голову не могло прийти, что однажды незнакомец постучит к ней в дверь и скажет: Шелби Шрусберри считает, что такой мальчик, как Джон, может стать надеждой мира; что этот незнакомец поразит её своими необъяснимыми способностями. Но появился Майкл. Тринадцать лет Нина жила ради сына — а теперь в её жизни стало ещё больше любви и надежды, хотя вместе с ними пришли и риски, и опасности.

Способности, которые продемонстрировал Майкл, кажутся волшебством, но Нина понимает: его дар родился из странного сплетения науки и безумной удачи. Вероятность того, что из ужаса и трагедии вырастет нечто столь чудесное, не поддаётся расчёту. Она считает это чудом, а Майкл — нет. Он настаивает, что не мессия, не помазанник-спаситель, а всего лишь человек, оказавшийся не в то время и не в том месте, где посреди катастрофы одна вещь внезапно пошла правильно. Он понимает, как развращает власть, и как нужна человеку скромность, чтобы не стать ещё одним чудовищем на стороне тех, кто готов ввергнуть большую часть человечества в рабство.

Из дорожной сумки у ножки стула он достаёт перетянутую резинкой пачку стодолларовых купюр и кладёт на стол.

— Как и обещал. Это одна из сорока.

Хотя она ему верит, она не сразу решается прикоснуться к тому, что он предлагает. Джон спит в передней комнате, поэтому Нина говорит тихо — и Майкл тоже.

— Откуда у тебя всё это?

— Я отобрал это у плохих людей.

— Насколько плохих?

— Наркотики и торговля людьми.

— Грязные деньги, — говорит она.

— То, на что они собирались их пустить, сделало бы их ещё грязнее. А ты пустишь их в правильное дело. Сделаешь их чистыми.

— Так много…

— Мне, возможно, понадобится год, а то и больше, чтобы понять, как лучше использовать эту безумную силу, прежде чем я рискну сделать то, что должен. И всё это время я хочу, ради Шелби, знать, что с тобой и Джоном всё в порядке. Он был моим лучшим другом. Я ему должен. Больше я для него уже ничего не могу сделать.

Он хочет, чтобы она продала этот дом и переехала туда, где перестрелки из проезжающих машин — редкость, где улицами не правят бандиты. Туда, где их с Джоном не найдут, где они будут в безопасности.

Месяц назад Алим Саттер снова объявился в её жизни. Теперь он главный у «Вигов» в этом округе. Наличие сына-подростка, который живёт по-честному, для него унизительно и даёт его корешам повод думать, будто он пляшет под дудку женщины. Он уже кружит возле их жизни — пока осторожно, но становится всё наглее.

— Если я брошу бухгалтерию, как я объясню, откуда у меня эти деньги?

— Перестань пользоваться кредиткой. Когда платишь наличными, твои деньги становятся невидимыми.

— Но некоторые вещи можно оплатить только чеком и всё такое.

— Каждый месяц вноси на счёт столько наличных, сколько тебе нужно.

— Налоговая всё равно рано или поздно почует нестыковку.

— С налоговой тебе больше не придётся разбираться.

— Красивая мечта.

— Я всё устроил так, что в компьютерных записях Налоговой службы США будет видно: ты платишь поквартально и подаёшь декларации каждый год, но платить ты больше не будешь.

— И что я скажу, когда меня проверят?

— Я всё устроил так, что не проверят.

— Ты всё устроил.

— Ты же видела, что я могу.

— Да, ладно, но… господи Иисусе.

— Я пометил твой файл в налоговой так, что любая попытка назначить проверку будет автоматически отклоняться.

— И как это работает?

— Есть несколько сотен людей в правительстве, настолько влиятельных, что они освободили себя от проверок. Я спрятал тебя среди них.

— Как им это сходит с рук?