Своего деда по матери, Нино, Бобби Зенон не знал. Хотя Нино был на четырнадцать лет старше жены, умер он всё равно рано — в пятьдесят семь, в разборке с деловым соперником, которого бабушка Джана никогда не называла по имени, а только то «этот чёртов еврей», то «этот чёртов латинос», то «этот чёртов поляк». Какой бы национальности ни был конкурент Нино, времена менялись; мелкий мафиозо уже не мог рассчитывать на силовиков, которые служили семьям в больших городах. Но за тридцать лет в роли капо, державшего криминальные дела в шести или семи приозёрных городках, он всё же успел оставить жене достаточно денег, чтобы она ни в чём не нуждалась.

Бабушка Джана всю жизнь прожила в этом городе и в этом красивом доме с видом на озеро — с тех самых пор, как вышла замуж. Три молодые женщины у неё в прислуге убирают дом, ходят по магазинам и возят Джану, куда ей вздумается.

— Они меня обожают, Бобби, правда обожают, хоть эти сучки и обкрадывают меня почём зря. А что старухе делать? Уж лучше маленькие воры, которых знаешь, чем большие, которых не знаешь. У молодых нынче никакой чести.

В тот вечер Бобби и его бабушка одни в доме, ужинают на кухне. Готовит она великолепно, и красное вино превосходное. Начинают с acquacotta — тосканского крестьянского супа с капустой и фасолью. Есть ещё фокачча с луком, по-генуэзски.

С супом приходят семейные новости.

— Твой дядя Витторио — ему семьдесят шесть — только что взял пятую жену. Ей тридцать четыре. Я люблю брата больше жизни, но мы с тобой оба знаем: он мог бы куда большего добиться, если бы не принимал каждое решение своим хером.

— Твоя кузина Камилла такая дура, что можно подумать, будто какого-то французского младенца по ошибке подложили в итальянскую колыбель. Вся сияет: её младший мальчик, мол, станет священником. Нет, священники нам нужны — и венчать, и быстренько молитвами через Чистилище проводить, — но какая сумасшедшая сука захочет такого в семье?

— У твоего кузена Поли рак простаты. Кто бы мог подумать, что он вообще настолько мужик, чтобы у него простата была.

После супа она подаёт запечённую поленту с соусом болоньезе, и Бобби совершенно искренне рассыпается в похвалах, а потом говорит:

— Нонна, всё, что ты тогда для меня сделала, чтобы я поступил в Гарвард, сейчас вот-вот окупится по-крупному.

— В Гарвард ты сам себя затащил своими оценками, dolce bambino. Я только напихала денег в штаны этим ублюдкам из приёмной комиссии, из голубой крови, чтобы они поверили, будто твоя семья приехала сюда с самыми сраными пилигримами.

— Ну, диплом Гарварда здорово смазал мне дорогу в ФБР.

— Твой нонно в гробу бы перевернулся, доживи он до того дня, как ты переметнулся на сторону закона.

— И всё же я правильно сделал, что через шесть лет ушёл в ЦРУ.

— По крайней мере, это вытащило тебя из правоохранителей, да упокоит Господь душу твоего нонно. А когда ты пошёл в ISA, вот тогда он бы гордился тобой так же, как когда-то своим отцом за дружбу с Муссолини.

Примерно тогда, когда Бобби подписался на работу в ISA, бабушка рассказала ему о своей уверенности, что правительство ведёт какой-то странный проект на острове Рингрок, который она видит из разных комнат своего дома с видом на озеро. Подозрительность у неё в крови, а ещё у неё почти сверхъестественный дар — чуять, когда люди из кожи вон лезут, лишь бы скрыть свои настоящие намерения. Бобби отнёсся к её словам всерьёз. За несколько лет он задействовал связи в ЦРУ и использовал своё положение в ISA, чтобы собрать слухи о Рингроке и превратить слухи в факты. После долгих манёвров в прошлом году он стал начальником службы безопасности проекта на Рингроке.

— У меня всё в руках, Нонна: самая большая история века — да что там, любого века, — и я могу выжать из неё огромную выгоду.

— Рассказывай.

— Инопланетянин. И не из какой-нибудь вшивой страны третьего мира, а с другой планеты.

Он выкладывает ей всё: что у него на флешках все записи по проекту, — и она слушает, затаив дыхание.

— Dolce bambino, мне не терпится услышать, как ты пустишь эту информацию в дело и сорвёшь самый большой куш. Но сначала я поставлю на стол баранину.

Баранина у неё — обжаренная на сковороде с ягодами можжевельника, поданная с дроблёным перцем и спаржей.

Пока они отдают должное лакомству на тарелках, Бобби говорит:

— Эксперименты, которые они ставят на Рингроке, опасны так, что умом не объять. Это безумие, работа невыносимых людей, которые считают, что ошибаться не могут. И вот что самое вкусное: год за годом президент лично следил, чтобы на проект шли всё большие суммы по закрытым статьям бюджета — миллиарды!

Бабушка Джана хмурится.

— Какой ещё президент?

— Соединённых Штатов. Он же...

— Дурак.

— Да.

— Но наш дурак.

— Ты же даже не голосуешь.

— И без меня украдут.