Она достаёт пистолет и спускается по известняковым ступеням к бухточке. Примерно треть восточного склона острова — отвесная каменная стена высотой от десяти до шестнадцати футов; на этом участке нет берега, по которому можно было бы пройти пешком. Ей приходится идти более длинным путём: обогнуть северную оконечность Лестницы Иакова и двигаться вдоль западного берега, где тоже хватает коварной опоры под ногами.

Поскольку ей нужно быть осторожной — чтобы уклониться от засады и не получить травму при падении, — путь, скорее всего, займёт сорок пять минут. Следуя дуге маленькой бухточки и огибая северо-западный мыс, Кэти думает о том, что ждёт её на южной оконечности острова.

Достижения юноши

Во времена, предшествовавшие Лестнице Иакова, когда горе и гнев были всепоглощающими, когда окружной прокурор, судья и мэр подводили её, когда бессильное сочувствие полиции не приносило утешения, когда фантазии о мести казались реалистичными планами, которые она могла успешно осуществить, Кэти одержима не только фотографиями Лупо, Хамала и Паркера, но и тремя файлами, в которых была собрана с таким трудом добытая информация об их прошлом.

Когда Лупо исполнилось одиннадцать, он нашел банду. В течение следующих пяти лет его трижды обвиняли в незаконном обороте наркотиков, что означает, что он не продаёт их, а служит посредником между картелями, которые импортируют товар, и теми, кто продаёт его на улицах. Дважды его направляли на реабилитационную терапию, а в третий раз он провёл четыре месяца в колонии для несовершеннолетних. Он бросил школу, когда ему исполнилось шестнадцать. В том же году он стал одним из девяти мальчиков в возрасте до восемнадцати лет, которым, став взрослыми, были предъявлены обвинения в групповом изнасиловании двенадцатилетней девочки. Обвинения снимаются, когда жертва совершает самоубийство, а ключевые улики по делу признаются недостоверными, что делает маловероятным вынесение обвинительного приговора. В девятнадцать лет, когда он становится подозреваемым в избиении священника, получившего серьёзное повреждение мозга, его жизненный путь пересекается с жизненным путём Кэти. В то время ей было тридцать три.

Лихорадочный расчёт

Кэти в пути — мысли бегут впереди ног, пока она пробирается по каменистому берегу, рассечённому трещинами и вечно осыпающемуся. Веками, в самые суровые зимы, течения приносили к западному боку острова льдины; они с грохотом налетали одна на другую, и их тяжесть и острые кромки оставляли следы своей работы даже после того, как лёд таял. Этот естественный полигон препятствий полон мест, где любой, кто слишком торопится, наверняка подвернёт лодыжку и надорвёт сухожилие — а то и сломает кость.

Ей хочется добраться до дома настолько быстро, насколько позволяет этот путь, но она не хочет прийти туда без плана, который сможет немедленно привести в действие. Правильного плана. Самого умного плана.

Первый порыв — затаиться и держать оборону. Это её собственность. Агентство внутренней безопасности и те дураки, которые, похоже, изо всех сил стремятся приблизить какой-то апокалипсис на Рингроке, не имеют права находиться на Лестнице Иакова. Если Конституция всё ещё что-то значит.

Конечно, возможно, она уже не значит ни черта. Кэти сознательно избегала новостей больше двух лет. За такой срок многое может измениться, когда страна катится к гибели.

Есть Конституция или нет, если на её земле её жизни угрожают, она имеет право защищаться, вплоть до смертельной силы. Но — против правительственных агентов, у которых действительно законная миссия? Она знает, чем это кончится. Примерно тем же, чем кончится и в случае, если их миссия не законна.

Чтобы занять позицию, которая может потребовать отвечать насилием на насилие, ей нужно точно понимать, что происходит, кто здесь все действующие лица — как отличить хороших парней от плохих — и каковы ставки. А она не понимает ровным счётом ничего.

Её коробит сама мысль о бегстве перед лицом провокации. Ей дорога её самостоятельность. Это и есть она.

Если она уберётся на материк, ей придётся идти к шерифу округа и сообщать о нарушителях, выстрелах, возможном убийстве.

И что дальше? Федеральная власть выше местной. Право собственности легко гнётся, когда речь идёт о национальной безопасности.

Её не пустят на собственную землю, пока власти не сделают здесь всё, ради чего явились, и не сотрут все следы того, что именно они сделали. Когда она вернётся, Лестница Иакова, возможно, уже никогда не будет для неё прежней — местом тихого уединения, где спокойно, где она чувствует себя в безопасности, где может выполнить Обещание.

Когда она проходит чуть больше половины пути до бунгало, короткая очередь выстрелов сотрясает день.

Она замирает, разворачивается к стене сосен, прислушивается, ждёт. Треск был таким коротким, что она не может даже предположить, где на острове стреляли.

Проходит минута, другая. Больше выстрелов нет — и она снова в движении.

Как ей ни неприятно это признавать, она не может остаться здесь, не может быть уверенной, что поступает умно, что поступает правильно, пока не знает — кто, что и зачем.