— Хотя у неё независимый характер и время от времени у неё бывают свои дела, — продолжал доктор Пинч, — по вечерам Арабелла всегда с Аптоном. Они неразлучны. Она либо у него на коленях — он гладит её, а она вся дрожит, — либо обвивается вокруг его шеи, как акробатка, будто вовсе без костей, либо лежит на полу перед его креслом, а он шевелит босыми пальцами ног у неё по всей спине. Но сегодня вечером — нет.

Харпер продолжала кивать, но теперь нахмурилась.

— Правда? Не сегодня?

— Я спросил его, где она, — продолжал врач, — а он сказал, что она в безопасности в спальне, смотрит телевизор, и сменил тему. «В безопасности». Меня зацепило это слово. Он всегда хочет, чтобы она была с ним. Как вы думаете, слова «в безопасности» могут быть эвфемизмом?

— Знаете, я по большей части необразованна, — сказала Харпер. Она указала на Бенни. — А вот мой брат, Элмер, он понимает эвфемизмы.

Бенни ещё не успел снова разойтись, как Пинч сказал:

— Дело в том, что за десятилетия он отдал своё сердце стольким Арабеллам — смерть за смертью за смертью, — и все они похоронены здесь, в поместье, как постоянное напоминание о потере. Может, наступает потеря, которой уже слишком много, и он решает, что больше не вынесет. Могут ли слова «в безопасности» означать, что Арабелла мертва — в безопасности от боли и страданий, — и он положил её в спальне, где намерен лечь рядом с ней, ввести себе через катетер в левой руке… какое-то лекарство, которое он достал и которое я бы никогда не назначил… и просто угаснуть?

— Это не похоже на того Аптона, которого я знаю, — сказал Бенни. — Аптон, которого я знаю, это…

Доктор безжалостно пресёк любые восхитительные характеристики, которые Бенни мог бы выдумать.

— Должен признаться: когда я впервые стал его врачом, кролики не казались мне особенно привлекательными. Но эти фламандские великаны — удивительно обаятельные и очень красивые животные.

— А, кролики! — одновременно сказали Харпер, Бенни и Спайк, внезапно поняв друг друга.

— Постепенно, — продолжал Пинч, — я начал понимать, почему Аптон предпочитает их собакам или кошкам. Когда первая Арабелла при мне умерла, мне не стыдно признаться: меня это тронуло сильнее, чем я ожидал.

Спайк сказал, беря ситуацию под контроль, как диктовали ему и характер, и миссия:

— Доктор Пинч, я говорил с Аптоном не более десяти минут назад: предупредил, что мы скоро прибудем, — и он сказал, что Арабелла будет здесь. Он знает, как сильно моя сестра Эльвира, — тут он указал на Харпер, — обожает этого кролика.

— Арабелла, — сказала Харпер, — была бы не более волшебной, даже если бы её вынули из цилиндра.

Врач перевёл взгляд с Харпер на Спайка и на Бенни.

— Вы все — дети доктора Брэдбери-Смит?

— Бэйнберри, — поправил Бенни. — Она наша мать, но мы все приёмные. Когда-то, когда она получала степень магистра, с ней случилась ужасная лабораторная авария, и она не может иметь собственных детей. Если бы вы когда-нибудь встречались с ней, вы бы поняли, как это печально, потому что она любит детей ещё больше, чем заниматься наукой и получать Нобелевские премии. Дети, когда знакомятся с ней, сразу оказываются очарованы, будто она Мэри Поппинс.

Харпер сказала, очевидно пользуясь случаем отточить навыки лжи, которые ей понадобятся, чтобы стать эффективным частным сыщиком:

— И поёт она так же, как Джули Эндрюс в фильме. Она могла бы сделать карьеру в музыке, но при научных исследованиях мирового уровня, воспитании нас одной — без мужа — и при том, что она ещё пишет серию детских книг, где бы она вообще нашла время? Господи, как же я её люблю.

Алистер Пинч начинал выглядеть растерянным — хотя ещё не подозрительным.

— Дело в том, что я очень серьёзно отношусь к клятве Гиппократа. Не в догматическом смысле, но, чёрт возьми, очень серьёзно. «Прежде всего — не навреди». Быть личным врачом Аптона, всегда на связи, бывает непросто, учитывая то, чего он хочет, но я благодарен за такую возможность. «Прежде всего — не навреди». Я хочу быть уверен, что никогда не причиню ему вреда.

Как он сделал на кухне в доме Хэнди Дюрока, когда вывел из игры Джилл Свифт, Спайк вытянул одну руку к доктору — жестом «разговор окончен» — и произнёс слова на каком-то древнем языке. Из его ладони вырвались пульсации янтарного света, омыли лицо Пинча и водоворотом втянулись ему в глаза.

— Это было необходимо? — задумчиво спросила Харпер. — По-моему, он как раз собирался уехать и оставить нас разбираться самим.

Спайк приподнял одну бровь — выражение, которое уже стало привычным, а его смысл был безошибочен.

— Вы двое сделали нашу выдуманную мать настолько интересной, что доктор Пинч при первой возможности загуглил бы её и обнаружил, что её не существует. Полиция тут же налетела бы сюда — через считаные минуты.

Остро раздражённая собственной неудачей, Харпер ударила правым кулаком в раскрытую левую ладонь.

— Да, ты прав. Боб всегда говорит: лучшая ложь — простая. Я просто увлеклась, слушая Бенни, его силу воображения.

— Боб — это Толстяк Боб Джерико? — спросил Спайк, открывая заднюю дверь Mercedes доктора Алистера Пинча.

— Роберт Джерико, да. Боб. Боб Джерико.