Меня запирают просто потому, что я отказалась быть удобной подстилкой для человека, которому на меня плевать. Я хочу кричать от этой чудовищной несправедливости, но лишь сжимаю челюсти с такой силой, что скулы сводит судорогой.

Дариан неторопливо обходит меня сбоку. Встает прямо между мной и перекрытым выходом, смотрит на меня сверху вниз. Как на неразумного ребенка, которому нужно преподать жестокий урок.

— Ты останешься здесь, — произносит он тоном, не терпящим возражений. — Остынешь. А заодно проследишь, чтобы с Лианой ничего не случилось. Я вернусь, когда ты вспомнишь, как должна вести себя покорная жена.

Он даже не ждет моего ответа. Дариан резко разворачивается и направляется к выходу.

— Дариан! — вырывается у меня хриплый крик.

Но он даже не оборачивается.

Гвардейцы выходят и захлопывают за собой дверь.

Меня накрывает гнетущая тишина.

Я медленно поворачиваю голову, окидываю взглядом мраморный стол, разбросанные бинты, мой брошенный родовой браслет и… Лиану.

Она лежит неподвижно, ее грудь мерно вздымается.

Я осталась один на один с женщиной, из-за которой я в прошлой жизни потеряла ребенка и лишилась мужа.

4. Материнский инстинкт

Гнев закипает в венах, но холодный разум лекаря берет эмоции под контроль. Паника сейчас для меня непозволительная роскошь.

Я делаю шаг к столу и смотрю на безмятежное лицо Лианы. В прошлой жизни она выпила меня подчистую. Но как именно ее поддельная метка работает сейчас, пока я не отдала ей свою силу через обряд?

Я склоняюсь над ней и бесцеремонно оттягиваю ворот измятого золотого платья.

Метка на ключице бледная, едва заметная, но она есть. Привязка уже сформирована. Мой взгляд скользит ниже, к ложбинке на груди. Пусто. Никакой тяжелой цепи, никакого темного граненого сосуда с запертой внутри Золотой Искрой, который я так отчетливо помню перед своей смертью.

Мои пальцы быстро и жестко обыскивают складки ее платья, лиф, потайные карманы.

Ничего.

Она еще не успела его создать? Или просто прячет артефакт в другом месте?

Пока ничего не понятно.

С другой стороны… я отшатываюсь от стола от того, что ледяная догадка прошивает меня насквозь. Если привязка уже существует, значит, Лиана уже тянет энергию либо из меня, либо из моего ребенка.

Я судорожно впиваюсь пальцами правой руки в свое левое запястье. Надавливаю на вену. Сначала под подушечками бьется только мой собственный пульс: рваный, загнанный от стресса. Я закрываю глаза, заставляю себя выдохнуть, направляю крупицу магии внутрь и прислушиваюсь, проникая вглубь собственного тела.

Тук-тук-тук.

Крошечный, невероятно быстрый ритм. Словно трепетание крыльев бабочки.

Руки смещаются к низу живота. Пальцы нащупывают характерную, едва заметное уплотнение, знакомое каждой женщине-лекарю.

Я сглатываю вставший в горле ком.

Ребенок жив, мой малыш со мной.

И все-таки, как это возможно?

Я снова открываю глаза, переводя взгляд на Лиану. Откуда эта дрянь вообще узнала о моем ребенке, как связала его искру и свою поддельную метку? В прошлой жизни я рассказала Дариану о беременности только перед самым ритуалом!

В голове не укладывается.

Кто-то проговорился? Но кто, если я никому больше об этом даже словом не обмолвилась? Или Дариан все знал и молчал? А может… она следила за мной?

На секунде меня накрывает животный страх за маленькую жизнь, но стоит мне сделать несколько глубоких вдохов и он отступает, а на его место приходит ледяная решимость.

Мне нужно бежать отсюда. Как можно скорее.

Я распахиваю дверцы медицинских шкафов и быстро собираю все что мне может понадобиться. В темный кожаный саквояж отправляются флаконы с редчайшими антидотами, ампулы с кровоостанавливающими настойками, зельями для поддержания беременности и снятия тонуса.

Мой взгляд падает на блестящий хирургический скальпель. Короткая заминка, и холодная сталь отправляется за пояс.

Нижний ящик стола заперт на секретный замок. Капля моей крови на руну, и дверца послушно открывается. Я сгребаю в сумку мешочек с золотыми монетами (мою небольшую годами копившуюся заначку), туда же отправляются несколько дорогих накопителей и артефактов, которые можно будет выгодно заложить.

Снимаю с крючка дорожную накидку из плотной шерсти и рывком набрасываю на плечи, натягивая на голову глубокий капюшон.

Пока руки возятся с застежками саквояжа, перед глазами вспыхивают воспоминания.

Как же так вышло, Дариан?

Ведь когда-то он носил меня на руках. Смотрел так, что под кожей вспыхивал пожар, сжимал в объятиях, клялся, что я его единственная и плевать, что у меня нет метки.

И я… я ему верила, искренне любила всей душой.

Только вот потом он стал приходил поздно, с пустым взглядом, стал раздражаться по мелочам, отворачиваться в постели, прятать глаза. Я, дура, думала, что это просто кризис, что он слишком устает.