А я снова плакала. Ночью почти не спала. А утром по дороге в аэропорт так вообще чуть не разревелась от омерзения к самой себе, потому что снова была вынуждена переписываться сразу с двумя парнями одновременно. И не получалось поступить иначе.

Руки сами делали свое грязное дело. Пальцы, будто бы живя своей собственной жизнью, порхали по виртуальной клавиатуре, строча все новые и новые ответы. И не было им конца. Эти переписки стали мне крайне необходимы, словно воздух! Чтобы надышаться перед смертью не хватит и вечности, но я решила, что украду лишь эти несколько дней.

А затем я все-таки отважусь на последний шаг.

Перед прыжком в бездну...

И понеслось!

Нет, я любила бабушку всем сердцем и душой. И приезд к ней стал для меня величайшим счастьем. Мы поистине устроили ей сюрприз, завалившись вместе с мамой на порог крохотной панельной двушки, которая теперь почему-то почти до дурноты пропахла лекарствами, а не привычно сдобной выпечкой.

— Ой, девочки мои любимые, ну что же вы так? Эх, не предупредили, а я тут с простудой слегла, — смахнула старушка с прикроватной тумбочки целую батарею медикаментов.

Сухонькая. Осунувшаяся. Похудевшая килограмм на пять будто бы. И постаревшая лет на десять. Совсем тут в одиночестве в скелетинку превратилась. Но все же накрыла на стол, а затем все дни до самого воскресенья суетилась вокруг меня и мамы, зацеловывая нас и все время стирая платочком слезы с морщинистых век.

Сетовала, что мы чересчур потратились на гостинцы.

— Да вы с ума сошли! Куда мне этот дорогой сыр девать-то теперь? Ох, шоколад-то какой, с подвыпердвертом — дубайский! А это что? Вот те на — икра черная! А заморской, баклажанной чего не привезли? Ну дурынды! Ну транжиры!

Я улыбалась, умиляясь этой ее суетливой трескотне. А вот мама смотрела на бабушку как-то странно. Прищурившись. Сканировала ее глазами, а затем за закрытой дверью о чем-то горячо с ней спорила. Я же только выхватила фрагментами, что разговор зашел у двух дорогих мне женщин о переезде старушки в столицу, но та категорически отказывалась это делать.

Но я лишь потерла руки, довольная, что подобная тема в принципе зашла.

А там уж мама с бабули не слезет, пока своего не добьется. А значит, совсем скоро я смогу видеть родного человека каждый день! И, возможно, даже жить с ней, а не тухнуть в огромном особняке Ремезовых.

Ура!

Я сразу же поделилась с парнями замечательной новостью, а там уж пустилась в восторженные фантазии, представляя, как это все будет уже совсем скоро. А Арсений с Кириллом за меня радовались, будучи счастливыми оттого, что я улыбаюсь. И растягивали этот светлый для меня момент, как могли.

Поддерживали. И подбадривали.

В вечер перед отъездом я ухватила и кусочек своего прошлого — пресеклась в булочной с Димкой Шелеховым. Он лишь сухо мне кивнул и поспешно скрылся, бурча себе под нос, что все девчонки продажные шкуры, а я еще долго смотрела ему вслед, вдруг явственно понимая, что ему чертовски повезло.

Я ведь его никогда по-настоящему не любила. Теперь я это отчетливо понимала.

Любовь — это не просто тепло. Это — пожар! И он полыхает в груди ярким заревом, но не сжигая, а заставляя ежеминутно плавиться и млеть в мареве этого бушующего огня.

Я обреченно прикрыла веки и пропустила судорожный вздох.

А затем распахнула глаза и все-таки посмотрела уродливой правде в глаза.

И наконец-то смирилась с очевидным. Ведь то, что происходило со мной сейчас, когда я брала в руки телефон и снова окуналась в нескончаемые переписки с братьями Ремезовыми, давно уже вышло за рамки просто симпатии. Я не спала по ночам и все время глупо улыбалась, перечитывая все те прекрасные слова, что каждый из них мне с упоением строчил. Мечтательно зависала. А еще грезила хотя бы еще один раз раствориться в поцелуе с этими прекрасными парнями.

Прежде чем наступит абсолютное «ничего» между ними и мной.

И этот день катастрофически быстро приближался. Нам все же пришлось проститься с бабушкой, которой мама настоятельно и ультимативно приказала готовиться к переезду. После поехали сначала в районный центр, а затем и в аэропорт, где сели на рейс до столицы.

Я ревела. Мама была странно заторможена, а еще почему-то все время нервно крутила обручальное кольцо на пальце или вовсе заламывала руки. Тоже тяжело далось ей прощание, видимо.

Но стоило нам добраться домой, как женщина уже отряхнулась от всех тягостей, как от шелухи, а там уж стремительно окунулась в привычную богемную жизнь. А затем они вместе с Михаилом покинули дом, отправляясь веселиться на какое-то важное светское мероприятие и оставляя меня в доме совсем одну.

Я же разобрала чемодан. Немного посидела за уроками. Полистала учебник по латыни, освежая память. А после решила, что мне срочно нужна перезагрузка. Сама себе кивнула и двинула в цоколь дома, где располагался спортивный зал и бассейн с жарким хаммамом.

Туда-то я и устремилась, скидывая с плеч махровый халат и оборачивая тело короткой легкой простынкой.

И в пар. И в жар.