Вскинул голову, впился в меня голодным, совершенно одурманенным взглядом, а затем резко подался от меня, тряся головой и глубоко дыша, словно бы я сводила его с ума.

— Спасибо, — пискнула я, перебирая на руке звенья браслета и не в силах отвести от такой красоты взгляд, — но, наверное, он очень дорогой, и я не могу...

— Ты дороже всего, Милана. И точка! — перебил меня на полуслове Арсений, а затем нажал на кнопку вызова официанта, тем самым пресекая любые мои возражения.

А дальше минуты полетели слишком быстро. Ремезов заказал шампанское, какие-то салаты и горячее, вкуса, которых я совершенно не чувствовала, так как вся моя вселенная замкнулась только на одном человеке. И он сидел напротив меня и тоже полностью сосредоточился на мне. Болтал без умолку, рассказывал что-то о себе. От его историй про детство я хохотала до слез.

Мы взахлеб делились всем подряд.

Музыкальными предпочтениями, любимыми фильмами, понравившимися книгами. Мечтами.

— Знаешь, а я бы хотела слетать на Луну, — залпом выдавала я сокровенное.

— А я бы хотел, чтобы ты влюбилась в меня без памяти, — так же серьезно, как и все остальное выговорил Арсений, а я фыркнула.

А затем обмерла и ужаснулась до икоты, потому что вдруг ощутила в себе почти непреодолимую тягу ответить ему:

— Я ведь уже...

Смутилась жутко. Разнервничалась. Волосы у меня на голове зашевелились, и я внезапно почувствовала себя в какой-то страшной западне. Как в том фильме ужасов, где маньяк Джон Крамер мучал своих жертв.

У них, в отличие от меня, хотя бы был выбор. И правила игры.

Я же сидела сейчас и не понимала, как мне быть дальше. Я не могла выбрать. Я не хотела выбирать. Я уже не различала черное и белое, хорошо и плохо.

Я запуталась!

Был только страх перед неизведанным будущим. Вопрос: что я скажу Кириллу? И стыд, что еще сегодня утром было все понятно и я справлялась со всеми проблемами. А теперь вот — вляпалась в еще большие.

— Хэй, — рванул ко мне Арсений и сгреб в охапку, — Милана, ты чего?

Он приподнял мое алеющее от смущения лицо и всмотрелся в мой растерянный взгляд.

— Ты не хочешь быть со мной, да или нет? — прислонился он лбом к моему лбу и задышал тяжело.

Испуганно.

— Хочу, — простонала я и подалась к нему, — хочу, Арсений. Но...

— Что? — накрыл он ладонями мои щеки и прижался ртом к моим сухим губам. — Ты боишься, что скажут наши родители?

Я боюсь, что скажет твой брат, черт побери!

— Мне уже плевать на родителей, — выдохнула я, и из моих глаз от внутренней, нескончаемой борьбы с самой же собой, выкатилась жгучая слезинка.

— Тогда в чем дело, Милана? Скажи мне! Доверься! И я клянусь тебе, что все решу.

Это не сможешь...

Всхлипнула и почти расплакалась навзрыд! Глупая! Какая я все-таки глупая!

— Обещаю, я все для тебя сделаю!

Нет...

— Все — вот тебе мое слово. Только не гони меня больше, слышишь? Мне без тебя никак, малышка. Я без тебя уже не умею.

— Боже...

— Я люблю тебя. Ты понимаешь? Люблю!

— Арс..., — мой подбородок задрожал.

— Я для тебя весь мир переверну, Милана! Он будет таким, как ты хочешь. Мы все сделаем правильно. Только дай мне шанс!

— О господи, — потянулась я к нему уже сама и облегченно вздохнула, когда его губы накрыли мои.

Когда его язык сладким цунами толкнулся в меня и мгновенно накачал под завязку счастьем. Теплом. Светом. Жизнью!

Любовью...

Мы повалились на подушки и переплелись между собой в немыслимый клубок. И целовались бесконечно долго. Прерывались всего на секунду, когда в легких заканчивался кислород, и снова набрасывались друг на друга, захлебываясь в эйфории и опускаясь на самое дно бушующей чувственности.

Вместе...

Это был лучший вечер в моей жизни.

Но, как и все хорошее, закончился и он. Пришло время разорвать объятия и позвать официанта. Попросить счет и расплатиться по нему. А затем спуститься и сесть в такси, снова переплетаясь языками на заднем сидении.

А когда пришлось прощаться, случилось фактически непоправимое.

— Оставь нас, пожалуйста, на пару минут, — сунул водителю крупную купюру Арсений, и тот послушно покинул прогретый салон.

А затем подхватил меня под задницу и усадил на себя сверху, включая режим «танк». И все — за бортом осталась нежность. Теперь балом правила лишь ослепляющая страсть!

И жалобно скрипнули пуговки на моей блузке, когда Арсений слишком поспешно дернул их из петель.

А затем остановился и завис, дыша, словно загнанная насмерть лошадь.

— Что это, малышка? — просипел он, подушечкой большого пальца проводя по алеющему засосу чуть повыше моего соска.

Засосу, что вчера оставил на моем теле его родной брат.

Боже!

Что сказать? Что ответить? Что соврать?

В моей черепной коробке забабахала паника и пустота...

— Милана! — гаркнул Ремезов и встряхнул меня так сильно, что у меня клацнули зубы.