Что он все же набрался мужества поговорить со мной и поставить точку в наших непростых отношениях лично. Как мужик, а не как сыкливое трепло. У меня дрожал подбородок. Да что там? Я сидела, вцепившись пальцами в край стола, и вся вибрировала, боясь поднять на него глаза и встретить его ледяное равнодушие.

Кирилл молчал. Просто смотрел на меня. Тяжело. Устало. Под его глазами лежали темные тени, а щетина делала лицо еще более жестким.

— Есть хочешь? — я вздрогнула от голоса Ремезова, как от выстрела, но тут же отрицательно дернула подбородком.

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— У тебя сегодня было пять пар, Милана. Надо поесть.

Все. Надоело!

— Мне не нужно есть, Кир, — голос сорвался. — Мне нужно, чтобы ты сказал прямо: что происходит? Потому что я уже несколько дней кряду живу в аду, думая, что вы меня просто выкинули за ненадобностью.

Из моих глаз все-таки выкатились две крупные слезинки. А я сама всхлипнула, пропуская через измотанное сердце болезненную судорогу. И отвернулась.

Ну, невыносимо же!

Я услышала протяжный вдох. Затем выдох. А там уж моей ледяной ладони коснулись горячие пальцы Ремезова и с силой ее сжали.

— Милаш, посмотри на меня.

Я не хотела. Но чувствуя его тепло, все же встретилась с его темными, серьезными и больными глазами, без оглядки в них ныряя. И так тяжко вдруг стало.

— Я проебал телефон в первый же день, Милаш. Я был в таком состоянии, что сутки почти ничего не соображал. Арс тоже с катушек слетел. Тачку разбил. А потом... Я искал телефон везде. Арса сдох полностью. А когда я, наконец, нашел свой, только вчера вечером — он был разбит. Экран всмятку. Вот, смотри, — и он выложил на стол мобильный, который был весь покрыт трещинами, словно бы его кто-то бил молотком.

Я молчала, переваривая. Часть меня хотела поверить сразу. Другая — кричала, что это слишком удобное объяснение. Чересчур притянутое за уши.

Да и я не дура!

— М-м...

— Мать в реанимации. Брат на отходняках. Я знаю твой номер наизусть, но позвонить боялся. Мы бы натворили дичи, да, маленькая? Ты же понимаешь это? Нам бы было до пизды, кто и что про нас подумает. А потом, уже наследующий день мы бы тебя потеряли.

— Ты бы мог просто написать мне с другого номера и все объяснить. Спокойно. И я бы все поняла. А ты просто решил, что я, поступлю, как истеричка, — прошептала я, стирая слезы тыльной стороной ладони.

Я не верила ему. Не могла!

— Ты бы все равно сорвалась к нам!

— Нет.

— Да! Потому что я в такой ситуации точно бы к тебе сорвался. Без шансов.

— Вы стояли рядом, когда бабушки не стало, — обвинительно тыкнула я в него пальцем. — Стояли и поддерживали меня. А меня этого права лишили.

— Милана, — взлохматил Кирилл волосы, прикрыл на мгновение веки, а затем снова впился в меня своим темным взглядом. — Я скажу честно, как есть. Сначала мыслей в голове вообще никаких не было. Чисто звон в ушах и шок. Мы думали, мать положили на плановое обследование, а потом раз — и она умирает.

Я стерла с щек очередные соленые капли. Я ощущала его боль, как свою. Но просто так взять и растаять было сложно.

— Потом же сразу за нами в больницу Мазур приехали. Мать с Ларисой были лучшими подружками. Не разлей вода еще со школы. С ней Эвелина притащилась, вцепилась в меня клещом. Короче, какой-то лютый ахтунг со всех сторон творился. Отец нарисовался. Доктора со своими прогнозами неутешительными понабежали. Я думал, вырвусь к тебе. Или Арса отправлю. Но мы боялись, что мама уйдет, пока нас не будет рядом. Понимаешь?

— Но сейчас ты здесь, — кивнула я на него.

— Я решил рискнуть. Ради тебя.

Между нами повисла тяжелая пауза.

— Кир, — я с трудом проглотила ком в горле. — Я все эти дни верила в то, что вы меня бросили. Просто забили и списали в тираж. А потом я приехала к вам в больницу и увидела, что твоя бывшая трется рядом с тобой. Я подумала, что вы просто вернулись к прежней жизни. А я была... удобной игрушкой на время.

Кирилл резко подался вперед, взял мое лицо в ладони и заставил посмотреть ему в глаза.

— Ты никогда не была игрушкой. Никогда, слышишь? Да, мы облажались. Но не потому, что ты нам не нужна. А потому, что мы сами едва не сломались.

Я долго смотрела на него. Мне так отчаянно хотелось все вернуть. В последний раз!

— Ты не веришь мне, да?

Да.

— Что, думаешь, что мы мудаки, м-м? — наклонился ко мне ближе парень. — Что мы гребаные уроды, которые тебя на пару поимели чисто забавы ради? А потом даже не нашли в себе мужества, чтобы сказать, что все кончено?

— Я просто...

— Я вчера сидел там, видел обвинение в твоих глазах и обтекал!

— Но...

Я им не верила. Я в них не верила. И в нас тоже.

— И так будет каждый чертов раз, да, Милана? Ты будешь тыкать нас в дерьмо просто потому, что мы заложники всей этой ебаной ситуации и скорее сожрем себя заживо, чем подставим тебя под общественное порицание за такие нестандартные отношения с нами, — шипел он надломлено.

А я почти до боли закусила губу, потому что понимала — он прав.