Все утро.

И весь день.

А вечером, за ужином, на который мать буквально из-под палки вынудила меня явиться, всячески игнорируя отсутствие у меня аппетита, она с Михаилом словно бы между делом завела разговор:

— Ну, что там с Ниной? Насколько все серьезно?

— Честно?

— Миш..., — с упреком глянула на мужа моя мать.

— Все плохо, — поджал он губы, слишком яростно распиливая свой стейк на мелкие кусочки.

— Насколько плохо? — выпрямилась она на стуле и нахмурилась.

— Это не просто очередной рецидив, Алла.

— Метастазы?

— Да.

— Ужас. И какой прогноз?

— Неутешительный. Она ведь уже несколько месяцев была под наблюдением. И вроде бы на химии ее стабилизировали, но месяц назад выявили первые признаки прогрессирования. Опухоль стремительно проросла в легкие, печень и мозг.

— Твою мать..., — охнула мама.

— В общем, метастазы начали давить на какие-то там протоки в ее организме, что привело к образованию механической желтухи. Меньше, чем за неделю у нее развилась печеночная недостаточность, которая отравила ее мозг. Вчера она упала и сильно ударилась головой. Началось кровотечение. Все случилось так быстро…

Я замерла с вилкой в руке.

Все внутри меня обрушилось.

— Парни вчера учинили в больнице такой адов скандал. Их не пускали в реанимацию, но они прорвались. Я утряс вопрос, но у них, кажется, шок. Они же верили в то, во что мы вместе с Ниной заставили их верить. Думали, мать положили на очередное обследование и совсем скоро ее выпишут. Но...

— Господи, Миш! — закричала мама.

— Не ори! Они знали, что рак — это не простая простуда, — огрызнулся Ремезов, но стиснул вилку в руках так, что она чуть не погнулась.

— И что с ней сейчас?

— На ИВЛ. В коме...

— Срань господня...

— В общем, все очень плохо, Алла. Из-за химии и опухолевой интоксикации она быстро угасает. Врачи пытаются предотвратить сепсис, но...

— И ничего нельзя сделать?

— Что, например? Ее лечат лучшие врачи Москвы! Я все оплатил и даже больше. Но это рак, Алла. Гребаное дерьмо, которое никто не знает, как лечить. И он никого не щадит, ни молодых, ни старых…, — Михаил закашлялся, а затем откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

Прикрыл веки и коротко отрезал:

— Нина умрет в течение недели. Это лишь вопрос времени...

Мир, еще минуту назад казавшийся черно‑белым от обиды и боли, перевернулся. Мысли закружились вихрем, сметая гнев и горечь.

Телефон в кармане вдруг показался обжигающе холодным.

Я сжала его так сильно, что побелели костяшки пальцев. И впервые за эти долгие часы отчаяния в душе шевельнулось что‑то новое — не надежда, еще нет, но хотя бы возможность того, что наша история еще не закончена.

И мои мальчики своим молчанием просто оберегали меня. Потому что прекрасно знали — я не смогу остаться в стороне.

Я буду рядом!

Даже ценой нашего секрета...

Глава 41.2

Милана

Я чувствовала, как сердце трепыхалось где-то в горле. Вопило истошно, предупреждая меня не открывать рот, не привлекать к себе излишнего внимания и быть в высшей степени равнодушной. Но я ее смогла.

Просто не вывезла. И все.

— Знаете..., — начала я осторожно, почти шепотом, слыша, как дрожал и срывался мой голос, — как-то это не по-людски, что ли.

— Что? — нахмурился Михаил, а я продернула плечами, мысленно перекрестилась и все-таки продолжила говорить.

— Мы здесь, — окинула я стол, заставленный едой и деликатесами, — проводим праздный вечер, едим, пьем, дышим. А ребята, ваши сыновья, Михаил, где-то там, в больнице, рядом со своей умирающей матерью задыхаются от горя. Совсем одни, — проскрипела я, в упор глядя на Ремезова, пытаясь достучаться до него и выдавить из этого черствого человека хоть капельку стыда.

Он в ответ на мои слова лишь недовольно скривился.

Правда глаза кольнула? Или ему было плевать? Черт его знает…

Мать же приподняла брови и вытянула губы трубочкой, очевидно, не решив еще пока, чью сторону выгоднее занять. А я продолжила усердно рубить правду-матку.

— Арсений и Кирилл — наша семья. А мы держимся в стороне, когда им плохо и больно. Разве так делается?

Отчим врезался в меня тяжелым, препарирующим взглядом. Мать отвернулась, нервно теребя золотую серьгу в ухе. А я усмехнулась. Жестко.

— Мало того, что моя бабушка умерла в одиночестве от рака. Так теперь еще и ваша первая жена, Михаил, уйдет от этой же болезни без какого-либо участия с нашей стороны. Деньги не в счет. Но как на это отреагирует ваш электорат, если прознает обо всем? Вот уж не думаю, что вы хотите прослыть равнодушным, черствым до чужого горя человеком в такое непростое для вас и всей семьи время перед выборами.

Я легко пожала плечами, а затем заставила сунуть в себя несколько стеблей спаржи и проглотить их, хотя и ощущала нервную тошноту.