А я вдруг на нее будто бы со стороны посмотрела. Всего-то тридцать четыре года. Если не знать, то вообще можно подумать, что молодая девушка перед тобой стоит: высокая, стройная, подтянутая, с идеальным макияжем на лице без каких-либо морщин. Правда, губы стали чуть пухлее, чем то было еще пару лет назад. Богатая и независимая звезда.

Дорогая одежда. Дорогие драгоценности. И она сама такая дорогая, что даже мне, ее дочери, уже не дотянуться до ее высоты. Обидно...

Я верила, что это возможно. Правильно мама сказала — я дура.

А она между тем продолжала объяснять мне, как устроен ее мир, в который она хотела и меня запихать. Пусть и насильно.

— Ты думаешь, я только о себе думаю, да? Только себе соломку на холодный бетонный пол подстилаю? Только для себя стараюсь? А вот и нет, Милаша! Очнись! Если бы это было действительно так, то я оставила тебя гнить в гребаном ПГТ с бабулей и этим чертовым Димой, а сама и горя не знала. Но нет! Вот это и есть твоя пресловутая любовь, о которой ты так печешься с пеной у рта — я для тебя все делаю! Я лучшей жизни для тебя желаю. Ведь молодость пройдет, и рай закончится с милым в шалаше, уж будь уверена. Я это не понаслышке знаю. Сегодня твой Дима тебе в любви клянется, а завтра ты ему подкинешь проблем в содержании себя и ребенка — и конец! Все, дочка! Все закончится одним днем! А я для тебя стабильности хочу! Потому что любовь — это прекрасно, но кушать хочется всегда. И, поверь мне, лучше довольствоваться фуа-гра, но в тепле, чем дешевым бич-пакетом без майонеза и корки хлеба сидя голом задом и по уши в дерьме.

— Что же ты себе жирного борова не нашла, мама, чтобы он тебе заморские деликатесы подносил на золотом блюде, м-м? — слезы снова покатились из моих глаз, потому что слишком много логики было в ее словах, но, черт побери, я верила, что она насчет меня и Димы неправа. — Что же не выбрала себе наркомана или зависимого?

— А тебя кто-то за волосы под венец тащит, я не пойму? — рявкнула мать, окончательно потеряв терпение. — Ты, глупая гусыня, врубай уже мозг, а не истерику! С тебя требуют только одно — бросить своего парня, потому что он балласт для твоего светлого будущего. А все остальное мы будем обсуждать, как и сегодня, когда даже у Бибы и Бобы мнения спросили. И кончай реветь, мне тошно смотреть на это дерьмо.

— Это все, мама? — дрожащим голосом спросила я, поднимаясь на ноги и одергивая платье.

— Ступай, дочь, — отмахнулась от меня мама. — И подумай над моими словами хорошенько. А как успокоишься, так мы снова сядем и обсудим твои планы на жизнь, но уже спокойно, вдумчиво и как взрослые люди. А слезы оставь в своей прошлой жизни, Милана. В этой они тебе не помогут, да и Москва им не верит.

От матери я уходила на ватных ногах и с дырой в сердце, понимая, что прямо сейчас должна выбрать, с кем мне остаться: с любимой мамой или Димкой, который верит в меня и наши светлые чувства.

Уже будучи в комнате, содрала с себя брендовые тряпки, а затем полезла в душ, где ревела белугой, чувствуя себя одновременно размазней и самой несчастной девушкой на свете. Потом долго, в ступоре сидела в темноте и глядела на равнодушные звезды.

И молилась тому самому дядьке на облаке, чтобы он услышал меня и помог.

Когда же часы пробили полночь, я легла в постель и почти сразу же забылась в беспокойном сне, наполненном монстрами, преследующими меня по темным подворотням.

А затем вздрогнула и проснулась. А после едва не заорала в голос.

Но почти тут же стихла, так как поняла, что на моей кровати сидит не кто иной, как Кирилл Ремезов.

И с улыбкой смотрит на меня...

Глава 8 – Хочешь сладких апельсинов?

Милана

— Ты меня напугал, — хрипло прошептала я, судорожно подтягивая простыню к шее. И хотя на мне была пижамка, я все же рядом с этим парнем в моменте почувствовала себя до безобразия не одетой.

И зачем-то снова вспомнила нашу первую встречу. Да сколько ж можно-то?

— Прости, Милашка, я не хотел. Честное слово...

— Как ты тут оказался?

— Залез через балкон.

— Зачем?

— Я ведь обещал тебе поговорить.

— Дождался бы утра и тогда...

— Не мог я ждать. Хотел сейчас, — как-то грустно улыбнулся Кирилл, а затем взлохматил волосы на макушке пятерней и тяжело вздохнул.

— Что с тобой? — нахмурилась я, но сама только сильнее вжалась в мягкую спинку своей кровати, от макушки до пят покрываясь ледяными мурашками и испытывая иррациональный страх перед этим парнем.

Словно бы подсознание безмолвно орало мне, что это хищник! Зверь!

И мне надо бы прогнать его немедленно, а не слушать его с широко распахнутыми глазами.

И я почти уже открыла рот, чтобы высказать ему все, а затем и указать на дверь, да не успела.

Парень вдруг тихо рассмеялся и покачал головой. А затем заговорил, смотря при этом не на меня, а куда-то в темную бесконечность окна.

На звезды.

И почти полную луну, что сейчас так эффектно, мягким потусторонним светом, озаряла мускулистую, поджарую фигуру Кирилла.