— Это потому, — продолжал топить за меня брюнет, — что у нашей сестренки уже есть парень. Причем, горячо любимый. Правда же, Милаш?

И уставился на меня выжидательно-вопросительно. А я активно закивала, с благодарностью глядя на парня. Божечки, ну какой же он милый! И добрый! И понимающий!

А то, что на меня с поцелуями при первой встрече кинулся, так тоже он не по злому умыслу. А я его еще и ударила, дурочка! Надо бы извиниться. И вот за этот красивый жест в мою сторону от всей души поблагодарить.

Не парни — а золото!

— Правда, — просипела я. — Его Дима зовут. Дима Шелехов. Он, знаете, какой замечательный и со всех сторон положительный? Я сейчас вам про него расскажу...

— Ой, — отмахнулся Михаил, не став и слова от меня слушать. — Я уже этого сельского увальня пробил. Дурак-дураком и слюнка подтекает. Пробовал поступить у нас тут и даже в сраный колледж не прошел, пришлось вернуться к себе в село. Да и хрен бы с ним, с мозгами, да? Дело наживное. Но там же и семья маргинальная: мать по молодости прав на первого ребенка лишили, отец ходку за кражу имеет, брата из органов по статье за превышение полномочий турнули два года назад. Нет, нам такой холостой патрон в обойме не нужен.

И по окончании этого монолога на меня уставился, делая акцент на каждом слове.

— Я не позволю, Милана, чтобы нашу семью подобная плесень заражала. И чтобы я больше не слышал, что ты с ним шашни крутишь. Поняла? Мне инфоповоды негативные в прессе не нужны. А жениха я тебе найду — не переживай. Еще спасибо мне потом скажешь.

Как я не разревелась от такого финала? Не знаю...

Но, когда с ужином было покончено, и все мы вышли из-за стола, Кирилл незаметно поравнялся со мной, сжал пальцы и прошептал:

— Не плачь, кукла. Мы всех победим. План есть, позже расскажу какой...

А оно, как обычно бывает?

Вот ты крепишься, думаешь, что со всем и без слез справишься, но стоит тебя кому-нибудь пожалеть и все — горе уже не остановить. И оно льется из тебя в три ручья жгучей солью, разрывая изнутри на куски.

Потому что это за гранью, когда тебя в восемнадцать лет вдруг из обычной девочки начинают в марионетку перекраивать. Лепить из тебя, словно из пластилина, что-то удобное и покорное. Просто потому, что могут.

И деньги решают все. А все ли?

Парни скрылись где-то на верхних этажах особняка, а мама, видя, что я совсем сопли распустила, вдруг дернула меня с силой за руку и затащила беспардонно в первую попавшуюся комнату, где и толкнула в кресло, возвышаясь надо мной нерушимой скалой.

А я потерянно вздохнула, понимая, что мне предстоит еще один назидательно-воспитательный разговор. Не беседа по душам, как это бывает между матерью и дочерью, а очередная муштра, которая позволит новоиспеченной семейке Ремезовых получить от меня то, что нужно им, но никак не мне.

Опять же, в обмен на деньги.

— Что за детский сад «Штаны на лямках», Милана? Может быть, еще упадешь на пол и ногами подрыгаешь, вопя и рыдая над тем, что взрослые не дают тебе наделать глупостей, а?

— А что, мам, — горько усмехнулась я, — лучшая защита — это нападение, да?

— О чем это ты? — нахмурилась женщина, а я кулачками, как всегда, делала это в детстве, стерла влагу с щек и громко всхлипнула, пытаясь прийти в себя.

— Я-то думала, что ты по большой любви меня сюда, в столицу пригласила к тебе переехать, суля безграничные возможности и всестороннюю поддержку. А оно вон как все повернулось.

— И как же? — сложила на груди руки родительница и, прищурившись, глянула на меня, как на блоху.

— Это ведь правда, что сказал Кирилл, мам? Вы меня сюда не для меня самой привезли, а для себя. Точнее, для рекламной кампании дядя Миши. Так?

А мать вдруг захохотала громко и в ладоши захлопала, но через секунду резко стихла и подалась ко мне ближе, а затем и зацедила злобно.

— Знаешь, что общего между пуком и чужим ребенком, моя любимая доченька?

— И что же? — шумно сглотнула я.

— Нравится только свой.

— М-м...

— Так что не думай, что Ремезов будет ради тебя и твоего деревенского задрота что-то делать просто так, потому что альтруист по жизни. Нет, моя хорошая! Оглядись вокруг — это все богатство у него есть по простой причине — он, в отличие от некоторых, не привык при первой же трудности сопли на кулак наматывать!

— Все мои первые трудности, как раз по вашей же причине, мама.

— О, вот как ты запела?

— Да, именно так. И я хотела бы собрать свои вещи, а затем уехать в общежитие. Желательно, сегодня же! Хватит с меня такой заботы, — шмыгнула я носом, но упорно гнула свою линию.

— Какая же ты тупица, Милана! — почти зарычала мама и отошла от меня на приличное расстояние, поправляя свою идеальную прическу, волосок к волоску. Хищное «каре» шло ей невероятно — все согласно новому статусу светской львицы.