Что я и умница.

И красавица.

А мне тошно стало. Я умирала на этом празднике, а никому не было до этого делаю. И некому было протянуть руку помощи.

Но внутренние резервы закончились. Ресурса ходить и улыбаться больше не осталось.

Человек сломался…

— Мам, — едва ли не рыдая, проскрипела я.

— Что? — нахмурилась женщина.

А я честно и с максимальным пылом выдохнула как есть.

— Мне плохо, мама!

— Что случилось? Голова болит?

— Да...

— Совсем невмоготу потерпеть еще немного?

— Совсем...

— Черт! И как же быть? Мы с отцом планировали еще погулять. Веселье только в самом разгаре. И вообще…

— Может есть водитель? — едва ли уже не рыдая, проскулила я, видя, как улыбается Арсений, танцуя медленный танец с какой-то старушкой.

Хохочет. Такой сильный. Статный. Тугой. Совершенный!

И не мой.

— Только тот, что привез нас, Милана. Если тебе отдадим его, то сами потом, как добираться до дома будем?

— Ну да..., — зашлась я от отчаяния и тотальной безысходности, а в следующее мгновение почва ушла из-под ног.

И мир закрутился вокруг меня, как на адской карусели.

И все потому, что над нами послышался голос. Хриплый. Уверенный. Любимый.

— Я могу подкинуть Милану до домика, Алла.

О господи…

Кирилл!

Вскинула на него глаза и ушла под воду с головой, не веря в то, что слышу.

А там уж и стремительно потонула...

Глава 33 – Последнее «прощай»

Милана

Мать, увлеченная мероприятием, не стала настаивать на моем дальнейшем присутствии. Да и Михаил, прилично принявший на грудь, был настолько увлечен разговорами со своими друзьями и товарищами, что просто отмахнулся, позабыв о моем существовании.

А там уж мне осталось лишь под отчаянное трепыхание собственного сердца и на ватных ногах покинуть шумное веселье.

И сесть в прогретый салон арендованного внедорожника, за рулем которого уже через несколько секунд устроился Кирилл.

А дальше ни слова. Только обнаженные эмоции. Они рвали меня под мерный рокот двигателя. И кутали в парализующую волю и разум энергетику Ремезова. А я знала, что она губительна для меня, но не могла перестать напитываться ей.

Под завязку...

— Спасибо, — не выдержав этого невыносимого молчания, прохрипела я.

Мне сейчас отчего-то стало необходимо услышать голос Кирилла. Чтобы он хоть как-то объяснил, как мне жить дальше в этом покосившемся в разные стороны мире. Что делать со своими чувствами. И чего ждать от пугающего, покрытого мраком будущего.

Если бы он и его брат были рядом, то мне было бы не страшно шагать в этой темноте. Пусть и не держась за руку, но хотя бы зная, что они незримо бредут рядом. Следят. Оберегают.

Любят.

Боже! Какая же я глупая!

— Не за что, Милана, — выдавил из себя Кирилл, а затем прищурился и пристально всмотрелся в зеркало заднего вида.

Я тут же оглянулась и заметила в дорожной дымке следующий за нами по пятам автомобиль.

— Это Арс? — спросила я дрожащим голосом.

— Да, — односложно ответил брюнет, сухо мазнув по мне взглядом, а затем с такой силой сжал оплетку руля, что она жалобно скрипнула.

А я захлебнулась зашкаливающей потребностью задать тысячи разных зачем и почему. Но не смогла. Испугалась. Лишь отвернулась и невидящим взглядом уставилась в окно, силясь рассмотреть до боли прекрасный карельский пейзаж, утонувший почти в чернильной темноте и тусклом свете дорожных фонарей.

Спустя еще пять минут начал накрапывать дождь.

Спустя еще десять он превратился в настоящий ливень.

И я напрочь забуксовала в этих зыбучих песках проносящегося сквозь меня времени.

Когда же дом, где мы остановились на постой, вынырнул из темноты и предстал перед нами во всей красе, я едва не разрыдалась, четко понимая — вот и все. Мы приехали в то место, где между мной и братьями Ремезовыми все закончится.

Не надо быть прорицательницей, чтобы еще как-то интерпретировать их равнодушие и холодность в последние дни и сегодня, в частности. Иначе бы салон этого авто не заполнился бы болезненным, отравляющим душу молчанием.

Они привезли меня, чтобы со мной попрощаться.

Навсегда...

И я, черт возьми, была, как никогда, права.

Парни припарковались перед домом и синхронно вышли из своих машин. Кирилл помог выбраться мне. Арс сухо мне кивнул. И мы все трое пошли в дом.

Меня трясло. Во рту пересохло. Пульс шарашил по мозгам похлеще отбойного молотка. Меня накрывал острый приступ паники. И я бы, наверное, упала бы на землю и разревелась в голос, если бы не была солидарна с парнями.

Так надо.

Так правильно.

Я останусь одна. А они будут жить своими жизнями дальше. И однажды, возможно, лет эдак так через сто, я научусь вспоминать о них без сердечного приступа. Но тихо. И с благодарностью.

Мы прошли в дом.