Ты практически дала им себя трахнуть! В первый свой раз почти отдалась вот так — с полпинка в чертовом предбаннике, на жалком диване.

Как позорная, грязная шлюха!

— Нет, нет, нет..., — сползла я вниз по двери и зажмурилась, пряча голову между колен и обхватывая себя руками.

Но картинки моего персонального позора снова и снова мелькали перед глазами. Вот с меня сдирают влажную простынку, а я и возражать не смею. А вот Кирилл целует меня между ног, пока Арсений наминает мою грудь. А вот один брат удерживает меня на лопатках, пока второй уверенно пристраивается между моих бедер, в жадном предвкушении скорого проникновения, водя членом по моим мокрым складочкам.

Господи ты боже мой!

Что они со мной сделали?

Что я сама позволила им с собой сотворить?

Истерика, тихая, но разрушительная придушила меня основательно. Я не могла дернуться, лишь сидела и ревела беззвучно, не понимая, что же мне делать дальше и как искупить свою вину. Но перед кем?

Если только перед своей совестью?

Спустя бесконечную вечность я все же смогла отлепить себя от пола и буквально ползком добралась до ванной комнаты, чувствуя такую к себе гадливость, что и не описать. Забралась в душевую кабинку и крутанула вентили с горячей водой, а через секунду взвыла. Схватила жесткую вехотку, вылила на нее с полбанки геля для душа, а после принялась драить своё тело от прикосновений сразу четырех рук.

Четырех!

Когда же кожа болезненно защипала от подобного варварского насилия, то я и вовсе повалилась спиной на кафель и вот так тихонечко заплакала, в шоке от произошедшего. Многотонным составом на меня накатили вариации возможного будущего.

А что, если бы мама не приехала?

И тут же мои больные от любви мозги подкинули нужные картинки. Как Арсений все-таки врезается в мое девственное лоно и со смаком имеет его, пока рядом Кирилл держит меня и шепчет на ухо какие-то утешительные слова.

— Не плачь, малышка...

А дальше что?

Они поменялись бы местами? И потом бы уже Кирилл трахал меня на глазах у своего брата? Так бы это было? А дальше что? Меня бы оставили на этом диване использованную, с разбитым сердцем и оплёванной душой?

Так бы оно и было!

Ибо в кумаре страсти братья Ремезовы просто не ведали, что творят. А вот потом бы до них дошло, какая я развратная, конченая тварь. До чего довела их обоих. И их ко мне симпатия растаяла бы, словно дым, потому что так на свете не бывает, что двое мужчин делят одну женщину по доброй воле.

Хотя нет. Делить-то могут. Трахать, иметь, пользовать.

Но вот любить...

Никогда!

Легкие от этого страшного до икоты понимания в моменте заполнились стекловатой. Сердце треснуло и разлетелось на мелкие кусочки. Кровь в венах остыла до состояния ледяной крошки. Душа завыла дурниной. Отчаяние прогорклой перебродившей тиной заполнило мое сознание до краев.

И я, шатаясь и скуля, вылезла из душевой, кое-как вытерлась и поплелась в постель, на которую и рухнула подбитой птицей с обломанными крыльями. А ведь еще совсем недавно я верила, что буду летать...

Ночь без сна почти довела меня до сумасшествия.

Телефон еще долго продолжал вибрировать где-то рядом на кровати. Но я предпочла его игнорировать. Я тонула в зыбкой полудреме и тут же снова выплывала на поверхность уродливой реальности. И вот на таких адских качелях меня кидало до утра. Вверх-вниз, пока будильник не объявил мне о начале нового дня.

А меня трясло. Нет, даже не так. Меня колошматило!

Глаза безумные. Губы искусаны. С водителем своим наотрез ехать отказалась. И сообщения от братьев Ремезовых, что они мне за ночь настрочили, я лишь дрожащими пальцами смахнула с экрана телефона, предпочитая прочитать их когда-нибудь потом — на смертном одре.

Мать по дороге в институт что-то чирикала, не замечая того, что я совершенно эмоционально подавлена и физически потрепана. У нее была своя атмосфера и идеальная жизнь светской львицы. Как я могла испортить этот лощеный антураж рассказами о том, что ее дочь — слабая на передок размазня?

Потому молчала.

Потом все пары, как в угаре. Девчонки наперебой трещали про грядущее посвящение, которое должно было быть уже в эти выходные в ночном клубе «Молодость». А я теперь точно знала — не пойду.

Только через мой труп!

А мобильный между тем снова не затыкался. Я украдкой поглядывала на экран, но каждый раз обмирала от страха, стыда и отчаяния — Кирилл, Арсений и Ренат. Они хотели снова толкнуть меня в омут порока и разврата.

Я же мечтала лишь об одном — сохранить себя и не придушить на корню свою и без того полудохлую гордость.

После пар строго домой. Из института вышла исключительно тогда, когда мама дала мне знать, что уже ждет меня на парковке.

— А как же Айдаров, дочка? Он звонил мне, сказал, что ты не берешь трубку. А ведь у вас сегодня свидание. Он придумал для тебя что-то особенное.

Кто бы спорил?

— Говорит, что тебе точно понравится.

Чушь собачья!