Все эти записки были вложены в пышные букеты. А с ними ехали сопутствующие подарки: громадный плюшевый медведь, золотая цепочка с кулоном в виде сердечка, названная в мою честь звезда, авторские конфеты ручной работы.

Я плакала над каждым из этих презентов. Я ненавидела себя за то, что не выбросила все это сразу же в мусорное ведро. Я мучилась ночными кошмарами, в которых братья Ремезовы снова и снова распинали меня на том самом диване в предбаннике хаммама. Целовали меня. Обнимали. Метили.

Имели!

А я сходила с ума, тоскуя по ним.

Я дрожала от ужаса и одновременно с тем облегченно выдыхала, когда каждый вечер видела их за ужином. Они определенно зачастили в дом...

И я знала почему. И должна была поставить точку в этой непрекращающейся пытке. Я была обязана это сделать!

Именно поэтому в пятницу я не вышла к ужину, сославшись на то, что совсем не голодна. А затем спряталась в доме так, чтобы меня никто не нашел. Окопалась в соседнем крыле — в кинотеатре, который за все мое пребывание в доме ни разу никто не посетил.

Идеальное место, чтобы притаиться и выждать время, пока Арс и Кир отужинают и уедут восвояси.

И вот я здесь. Уместилась на огромном п-образном мягком диване. Накрылась пушистым пледом и включила первую серию «Игры престолов», пытаясь отвлечься от всего на свете. Не слушать отчаянный вой собственного разбитого сердца. Игнорировать агонию легких, которым с каждым прожитым днем было все невыносимее качать живительный кислород. Закрыть глаза на то, как носится по венам лава-кровь, требуя неведомого облегчения.

И да, я их закрыла.

Где-то на третьей серии веки окончательно устали бороться с усталостью и опустились — это полумрак помещения задавил мое потрепанное бессонницей сознание. И я ухнула в дремную темному, которая слишком быстро затянула меня в свои сети.

Потонула...

А спустя бесконечную вечность я сонно дернулась в сладкой вате своего сновидения, чувствуя, как с двух сторон меня зажали горячие, мускулистые, пахнущие пороком тиски.

О да!

О, нет...

Глава 29.2

Милана

Замерла где-то на границе сна и яви. Всего лишь на секунду. А затем пошла на дно камнем, выхватывая обрывки образов, ароматы и стойкое ощущение счастья. Кончики пальцев обожгло чье-то бархатистое тепло.

Вздохнула с облегчением, когда уткнулась носом во что-то мягкое, но твердое. Во что-то нежное, но жесткое. Во что-то, что мерно, но сильно билось, резонируя по всем аккордам моей души.

Это сладкий и терпкий жар укутал меня, словно рулон сахарной ваты.

И захотелось урчать от удовольствия, а еще надеяться, что этот прекрасный сон не закончится никогда.

А сзади...

М-м-м!

Я ощущала, как по моей талии уже, словно перышко, кралась еще одна ладонь, пока не овила ее полностью, настойчиво и одним резким движением вколачивая мою попку во что-то очень твердое. И горячее.

На секунду задохнулась во сне от жаркой судороги, что прошила меня насквозь и осела тлеющими углями вниз живота, разжигая там сухой хворост преступных желаний.

Пуф! И я повела бедрами, ощущая, как каждую клеточку уже затопила бурлящая истома.

— Малышка..., — словно бы из тумана послышался чей-то урчащий шепот.

Будто бы рядом со мной грелся в лучах солнца огромный, пушистый кот. А сзади еще один, что уже пристроился под бочок и теперь настойчиво мял своими лапками мою грудь.

Легонько.

Едва касаясь кожи, но не цепляя соски.

— Девочка моя..., — в мой затылок уткнулись чьи-то губы, а затем и влажный язык в короткой интимной ласке лизнул шею. Пока не добрался до мочки, которую сразу же мягко прикусил.

До мурашек.

А дальше начало происходить что-то за гранью добра и зла.

Потому что те руки, что были спереди, уже сграбастали себе мое лицо и теперь оглаживали скулы. Губы опалило чье-то мятное дыхание, а в следующее мгновение мой рот накрыли поцелуем, а язык, скользнул внутрь, сразу же обжигая меня диким пламенем.

Я тихо застонала.

Или это была не я?

Не знаю...

Но те руки, что были сзади, тоже не прекращали движения, пока меня спереди через рот накачивали эйфорией. И я с радостью и каким-то внутренним ликованием ее в себя принимала. И пока здесь меня мастерски отвлекали от всего на свете — там уже творилось запредельное безобразие.

Но какое же приятное.

Тоненькую футболку осторожно задрали вверх, полностью оголяя грудь. И теперь кто-то второй занялся моими сосками. Перекатывал их между пальцами, отчего микротоки кайфа прошили меня от макушки до пят. Растирал медленно, но настойчиво. Нежно пощипывал. Оттягивал и сжимал до короткой, но такой острой боли.

Так, что я не выдерживала и снова, и снова вела призывно бедрами.

А мне отвечали — трамбуя меня раскаленным свинцом спереди и сзади.

О-о-о...

И когда я думала, что я больше не выдержу эту чувственную пытку, поцелуй прервался.

А меня в одно движение развернули на другой бок.