— Ладно, — сдал позиции Михаил, — резонный упрек. Но все же?

— Можешь не волноваться за свою репутацию. Мы между собой подрались, — просипел Кир, а меня с ног до головы обсыпало мурашками. Колючими. Жалящими. Липкими.

— Ох..., — шокировано прижала пальцы к губам мама, пока я сама внутренне дрожала, словно лист осиновый.

— Даже так? И что не поделили? — нахмурился Ремезов.

— Девушку, — буркнул Арс.

Я едва не рухнула без чувств навзничь! И только нечеловеческими усилиями воли еще держала разбитое одним этим словом тело в вертикальном положении.

Чудо! Не иначе...

— Вот как? — хмыкнул отец семейства, а Алла вопросительно приподняла брови.

У меня же сердце раненной, растерзанной птицей забилось где-то в горле, вызывая невыносимый приступ удушья. Да такой сильный, что перед глазами потемнело и руки все же дрогнули так, что пришлось оперативно прятать их под стол.

Боже, боже...

Дай мне сил!

— И кто она? — не унимался Ремезов-старший, а меня таким страхом пробрало, что я ощутимо клацнула зубами, чувствуя, как прошило меня всю ознобом, а затем швырнуло в адский огонь безысходности.

А в ответ — тишина...

— Ну, чего молчите? — надавил Михаил.

И снова ничего.

— Интересное кино! Мои сыновья, что всегда стояли друг за друга горой, вдруг принялись из-за юбки мордобоем промышлять. Значит, дело серьезное, да?

— Да, — рубанул Кир.

— Очень, — припечатал Арс.

Я до крови прикусила щеку изнутри, чтобы не заорать в голос. Чтобы не драть себе на голове волосы. Чтобы не броситься прочь из этой комнаты, подальше от парней, что прямо сейчас наживую раздирали мое сердце на две половины.

— Эта та, из-за которой ты Мазур бросил? — выдал новый вопрос Михаил, обращаясь к брюнету.

— Да, — ответил он.

— А сама девушка, кого выбирает? — подала голос мама, но от Арса прилетело лишь озлобленное рычание.

— Если бы она выбрала, мы бы друг другу рожи не чистили! Просто смирились с ее выбором и все. Еще вопросы будут? Или все же поедим, м-м?

— Оу..., — осеклась Алла, а я вконец растеряла желание изображать из себя человека.

Не тогда, когда я внутренне напоминала живой труп. Когда из легких вырывался огонь разочарования к самой себе. Когда больно. Когда страшно. Когда до безумия мучило чувство вины. А тело было все усыпано ментальными кровоточащими язвами под шквальным огнем двух пары глаз.

Не выдержала.

Отодвинула от себя столовые приборы и тарелку с едой, к которой даже не притронулась. А затем решительно встала из-за стола и, не глядя ни на кого, дернула подбородком:

— Простите, голова трещит по швам... Невыносимо...

И ушла. От прогрессирующего безумия уже не слыша того, что мне говорили старшие. Я была сосредоточена лишь на том, как жгло затылок от пристального внимания братьев Ремезовых.

А подсознание шептало мне, что просто так на достигнутом они уже не остановятся.

И была абсолютно права!

Остаток недели до выходных я, как могла, избегала их тлетворного внимания. Они писали мне тоннами. Звонили. А я лишь единожды сухо им ответила:

«Это была ошибка. И пожалуйста, давайте на ней и закончим».

Айдарову в свиданиях я тоже отказывала. Ссылалась на то, что неважно себя чувствую. Что, собственно, было видно невооруженным взглядом. Я плохо ела и мало спала. Мама все-таки воспользовалась советом Михаила и все же пригласила по мою грешную душу личного доктора семьи.

Он же лишь прописал иммуностимуляторы, полагая, что меня накрыла банальная простуда, но организм борется, а потому мне нужно лишь немного помочь.

Как мило...

И все было бы не так уж и катастрофично, если бы братья Ремезовы хоть немного понимали, что именно со мной сотворили и в какую пучину безумия, стыда и неприятия зашвырнули. Ибо они даже не планировали тормозить.

А только еще сильнее разгонялись.

Как дикие, обезумевшие хищники, которые уже однажды познали опьяняющий вкус крови и теперь лишь мечтали задрать свою жертву до смерти, а там уж полакомиться ее сердцем.

Но, хоть я и старалась изо всех сил от них спрятаться, убежать, оглохнуть и ослепнуть, эти двое снова и снова обволакивали меня своим вниманием, травили мне душу, выворачивали наизнанку сознание.

И снова, снова и снова признавались мне в любви. Несмотря на то, что с меня их чувства, будто бы без анестезии сдирали кожу.

И вот уже к концу недели моя комната была похожа на цветочный магазин. Розы, пионы, гортензии, подсолнухи и еще неведомые мне бутоны — взрослые думали, что это Айдаров одаривает меня своим вниманием. Но я-то знала уродливую правду...

Противоестественную!

«Мне плевать на все — ты мне нужна!»

«Как ты скажешь, так и будет. Я не хочу тебя терять».

«Я люблю тебя. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива».

«Ты — мое все, Милана. Пожалуйста, не отказывайся от меня».