Один лишь Вебер ничего не сказал, продолжая молча топать в хвосте колонны, похоже, что подготовка у этого фрица была отменная. Да и трусом он не был – до последнего пытался вытащить из трясины своего напарника. И вообще, для того, чтобы находиться постоянно в кругу врагов, выдавая себя за своего, нужны стальные яйца…

Ну, и нервы тоже. За это я его, возможно, и уважал, но этот факт ничуть не изменил моего желания прибить эту тварь. Но слишком уж ценным могло оказаться содержание его «чердака», чтобы просто пустить его в расход. Пусть лучше уж особисты вывернут херра гауптмана наизнанку.

Постепенно где-то далеко впереди начал проявляться какой-то монотонный глухой гул: артиллерия? авиация? танки? Что? Нет, это точно не пушки – уж что-что, а этот звук «сенсорика» Николая ни с чем бы не спутала – это явно что-то другое. Ровный, монотонный гул множества голосов, лязг металла, рёв моторов.

— Слышите? — тихо произнёс Петренко, останавливаясь и прислушиваясь.

— Слышу, — через мгновение кивнул старшина, словно различив в этом звуке что-то знакомое. — Это наши. Далеко ещё, но точно наши!

Сердце у меня внезапно ёкнуло от давно не испытываемого чувства — облегчения. Неужели дошли? Мы прибавили шагу. Лес вскоре расступился, и перед нами открылась широкая грунтовая дорога, а за ней — поле, усеянное воронками от недавних бомбёжек.

С высокого пригорка, на котором мы выскочили из леса на краю этого большого поля, виднелись окопы, блиндажи, замаскированная сетками техника, несколько танков – в общем, было видно, что здесь приготовлен настоящий оборонительный рубеж. И мы вышли именно туда, куда и стремились.

— Стой! — неожиданно рявкнул часовой, вынырнув из кустов, и которого мы банально прохлопали, забыв обо всём на свете при виде своих. — Оружие на землю! Руки поднять!

Старшина снял с плеча трехлинейку и бережно положил её на землю. Затем поднял руки над головой. Все остальные, не сговариваясь, последовали его примеру.

— Свои мы, советские! Из окружения выходим, товарищи! — крикнул Матвеич. — Старшина Дорохов, 624-й стрелковый с группой бойцов!

Красноармеец, выглянувший из кустов, и продолжающий держать нас на мушке, недоверчиво прищурился.

— Хрен его знает, какие вы «свои»… — произнёс он, - особенно вон тот – с немецким автоматом. — Указал он на меня стволом «мосинки»... - Товарищ младший политрук, тут еще одни якобы «из окружения» нарисовались.

Из кустов на дорогу выбрался особист — молодой, худощавый, с перебинтованной головой. Он внимательно оглядел нашу группу оборванцев, грязных, измождённых, от которых за километр несло болотной тиной. И, судя по кислому выражению его лица, особо не впечатлился.

Я в этот момент кое-что вспомнил из своего времени, а именно: каким образом работала армейская система проверки вышедших из окружения. Ведь на сегодняшний день никакой особой системы и не было - она только-только начинала формироваться.

До конца 1941 года проверка велась силами Особых отделов дивизий и армий прямо в прифронтовой полосе. Только в декабре этого же года выйдет соответствующее Постановление ГКО, которое централизует эту систему. Вышедших будут направлять на армейские сборно-пересыльные пункты, где и будет идти проверка.

Сейчас же нас тоже ждала проверка, только прямо здесь, в прифронтовой полосе.

Младший политрук жестом приказал нам отступить назад на несколько шагов от сложенного на землю оружия.

— Откуда же вы такие вылезли? — Покачал головой один из солдат, собравший винтовки и мой автомат.

— У чёрта из задницы! – неожиданно громыхнул Савелий во всю мощь своих исполинских лёгких, что солдатик аж подпрыгнул, рассыпав собранные винтовки.

— Оно и видно, что из задницы, - не остался он в долгу, - и запашок соответствующий!

— Филинов! – одёрнул его младший политрук. – Разговорчики с задержанными!

— Да, товарищ командир, оплошал, – ответил боец, закидывая винтовки за спину.

— Документы — сдать! – подойдя к нам поближе, протянул руку особист.

Я достал из кармана слегка покорёженный и попорченный кровью и водой комсомольский билет Коли Сиротинина и протянул его младшему политруку:

— Сиротинин Николай Владимирович, — представился я. — Старший сержант, наводчик орудия 55-го стрелкового полка…

— Позже всё расскажешь в подробностях, - прервал меня особист, внимательно рассматривая билет и сверяя фотографию с моей физиономией. – И почему без формы - расскажешь, и откуда взял немецкий автомат - тоже расскажешь… Следующий! Старшина Дорохов, если не ошибаюсь…

— Не ошибаетесь, товарищ младший политрук. – И старшина протянул особисту точно такой же замызганный документ, как и у меня – только это был не комсомольский, а партийный билет.

— Член партии? – даже с каким-то удивлением произнёс особист, принимая от Дорохова кирпично-красную книжицу.

— Член ВКП (б) с тридцать пятого, - сурово ответил Матвеич, а глаза особиста даже как-то потеплели.