Я замер, глядя на это богатство. Это был не просто подарок судьбы — это сказка какая-то. Я выскочил наружу, сбегал к роднику и набрал полный котелок воды. Развёл огонь в печи — дрова были сухие, берёзовые, горели хорошо и почти без дыма.

Забросил перловку и поставил котелок на огонь. Ячменное зерно крепкое, не разварится быстро, но я не унывал – спешить мне было некуда. Сегодняшнюю ночь я решил провести здесь, в этом зимовье. Присев на корточки у печи, я подбросил пару поленьев – огонь весело потрескивал и дыма почти не давал.

Когда котелок начал тихонько побулькивать и над ним поднялся пар — белый, с лёгким хлебным запахом, я поворошил кашу деревянной ложкой, чтобы не прилипла ко дну, и снова закрыл крышкой. Пока перловка варилась, я решил заняться грибами. А что? Неплохая выйдет добавка к каше.

Вытряхнув белые грибы из карманов на стол, я даже залюбовался ими - крепкие, коренастые, с бархатными коричневыми шляпками и толстыми белыми ножками. Они были такие крепкие, что даже не помялись в карманах. А запах от них шёл такой, что у меня снова громко заурчало в животе.

Я протер каждый гриб чистой ветошью, найденной в ящике, а потом крупно нарезал — шляпки ломтями, ножки кружочками. Перловка уже начала разбухать. Зерно потяжелело, посветлело, стало мягким, но в котелке ещё плескалась кипящая вода. Самое время для грибов.

Я тут же вывалил их в котелок — и сразу по избушке пошёл такой запах, что я аж зажмурился и буквально захлебнулся слюной. Грибы тут же осели, пустили сок, и вода в котелке потемнела, стала янтарной. Я сдвинул котелок на край печки, где было не так жарко, и вновь накрыл крышкой. Теперь нужно подождать минут пятнадцать-двадцать, чтобы грибы полностью сварились и отдали перловке весь свой аромат.

Пока каша томилась, я открыл банку тушёнки, из которой пахнуло настоящим мясным духом — густым, жирным, с ароматом перца и лаврового листа. Сверху — белый слой застывшего жира, под ним — тёмное мясо в густом желе. Пустой желудок нетерпеливо рявкнул, но я ждал - грибы с перловкой должны были дойти «до нужной кондиции».

И вот когда воды в каше практически не осталось, а перловка стала мягкой, я вывалил в кашу содержимое банки. Жир и желе мгновенно растаяли от жара, пропитав каждую крупинку. Я аккуратно перемешал — запах непередаваемый! Я чуть не захлебнулся слюной от предвкушения.

Но на еду не накинулся - снял котелок с огня, плотно закрыл крышкой и сдвинул на самый край плиты — пусть постоит, настоится. Минут десять-пятнадцать душевных и физических терзаний, пока каша «дошла», а затем… Затем на какое-то время я стал самым счастливым человеком на свете.

Каша вышла — как на картинке, хоть сейчас её фотку в книгу «О вкусной и здоровой пище». Золотисто-коричневая, густая, с крупными кусками мяса, тёмными ломтиками белых грибов и разваристой, но не слипшейся перловкой. От каши шёл такой умопомрачительный аромат, что у меня на глаза навернулись слёзы.

Навалив полную деревянную миску каши — с горкой, я плюхнулся на нары, прислонившись спиной к бревенчатой стене и «снял пробу». Горячо, просто обжигающе горячо. Но я не обратил на это никакого внимания — каша просто таяла во рту, пропитана мясным бульоном и грибным соком.

Грибочки были упругими, ароматными, с тем самым неповторимым вкусом белого гриба, который ни с чем не спутаешь. Мясо — нежное, с лёгкой остротой перца и терпкостью лаврового листа. Я ел жадно, глотая не жуя. Обжигался, матерился, но никак не мог остановиться. Миска опустела за минуту. Вторая тоже залетела как по маслу, и третья, которую я ел уже медленно, смакуя каждую ложку.

Наконец я притормозил — живот уже был полон, а в котелке оставалось ещё немного каши — как раз подкрепиться с утра. Я закрыл котелок крышкой и поставил в угол — до утра не испортится. Пока я наслаждался кашей, вскипел чайник.

Я достал из сундука жестянку с чаем, и заварил его прямо в кружке — крепкий, до черноты, с кусочком отбитого сахара-рафинада — просто чудо! Я сидел у потрескивающей угольками печи, потягивая горячий напиток и глядя на огонь. В животе приятно тянуло от сытости.

Немного «помедитировав» с кружкой чая, кусочком сахара и сухариком, я вымыл миску песком из родника, вытер тряпкой и поставил сушиться. Потом нарвал основательную охапку травы и расстелил её на нарах — постель была готова. Но прежде чем лечь спать, я решил подстраховаться.

Всё-таки, как-никак, я нахожусь в тылу врага, и кто знает, кого может принести сюда ночью: заблудившегося окруженца, немцев или просто голодного медведя? Я вышел на улицу и огляделся. Солнце уже почти коснулось горизонта, но было ещё достаточно светло — летние сумерки в Белоруссии длинные. Времени на устройство простейшей «тревожной системы» у меня хватало.

Первым делом я обшарил округу и собрал все пустые консервные банки из-под тушёнки. Одна у меня была – её я обжег в печке, чтобы запах пищи не привлекал хищников, а еще пяток, уже основательно проржавевших, я нашёл возле поленницы.