Убить беззащитного врага - это было выше её понимания. И она не хотела слушать моих доводов. Она плакала, тихо и беззвучно, и её подрагивающая рука легла на мою, державшую нож — не давая ударить.

— Пощади, Коля... — шептала она. — Ради меня... Прошу...

И я решил не убивать этого гада, и не только из-за просьбы Ольги Борисовны, хотя и из-за неё тоже – не буду кривить душой. Но подумал я и еще кое о чем - если я сейчас убью этого унтера — немцы могут озвереть. И тогда невиновные деревенские жители могут пострадать. Я читал о таких случаях в своём времени.

А если оставлю живым — фрицы не будут озлоблены до такой степени, чтобы сжечь деревню или расстреливать её жителей. К тому же они очень спешат и просто уйдут дальше — на Кричев.

Я медленно опустил свинокол, а после положил его на лавку.

— Хорошо, Ольга Борисовна, — сказал я тихо. — Повезло этому фрицу сегодня. Просто несказанно повезло. Видеть он меня, вроде бы, не должен был. Значит, и вспомнить ничего не сможет.

Она выдохнула — так облегчённо, словно у неё целая гора с плеч свалилась. И тут же зашаталась. Я поймал её под руку и усадил на лавку. Женщина горько заплакала, вытирая слёзы платком.

— Спасибо тебе, Коля... За всё спасибо!

Но я уже её не слушал – немца перед уходом надо было еще обстоятельно «обработать». Поэтому я попросил её посматривать, не появится ли кто следом, а сам принялся за фрица. Мне повезло, что в баню пришел не обычный боец с громоздким карабином, а целый унтер с MP-40 – в просторечии «Шмайсером».

Хотя на самом деле никакой он и не «Шмайсер» - просто его контора владела патентами на устройство коробчатого магазина и систему подачи патронов. И именно его патенты была обязана использовать фирма «Erma» - настоящий производитель МР-38 и МР-40. Вот и стояло его патентное клеймо - «Patent Schmeisser» - на всех без исключения магазинах этих пистолетов-пулемётов.

И что все без исключения немцы были вооружены автоматами, нас приучили в многочисленных советских фильмах про войну. На деле же MP-40 был оружием дефицитным, и выдавали его строго командирам — от унтер-офицеров и выше. Итак, первым делом — автомат.

Я сдёрнул широкую брезентовую лямку с шеи немца, и MP-40 со сложенным металлическим прикладом оказался у меня в руках. Тяжёлый, воронёный, с характерным магазином снизу, и с тем самым приметным клеймом патента Гуго Шмайсера.

Я бросил взгляд на затвор - в заднем положении - отлично – автомат взведен! Хоть сейчас в бой, только рукоять затвора из специального паза ствольной коробки вывести! Затем стянул с фрица подсумки. Два брезентовых, слева и справа на поясном ремне. Я отстегнул их, проверив на ощупь — в каждом по три отделения, то есть шесть коробчатых магазинов по 32 патрона.

Отличная находка — почти двести патронов к автомату. Забрал всё – еще как сгодится. На левом подсумке имелся маленький кармашек с приспособлением для быстрого набивания магазинов. Я порадовался – очень удобная штуковина, весьма облегчающая жизнь.

Дальше я забрал у унтера пистолет, он болтался слева на поясе, в жёсткой закрытой кобуре из толстой чёрной кожи. Я расстегнул кобуру и вытащил «Вальтер» P-38 — новенький, чуть не в заводской смазке. Проверил магазин — полный. Ещё один магазин торчал в специальном кармашке на кобуре.

Магазин я сунул в карман штанов, а пистолет заткнул за пояс.

Туда же отправились и гранаты, две «колотушки» — знаменитые M-24 на деревянных ручках. Ну, и наконец ко мне перекочевал штык-нож. Забрал я у фрица и полевую сумку, и флягу, и даже портсигар с зажигалкой. Осталось только связать этого гада как следует.

Немец лежал на полу и не шевелился, оглушённый, но живой. Я снял с него ремни, скрутил унтеру руки за спиной, а потом и ноги. Рот заткнул кляпом, отхватив ножом кусок ткани от моей дырявой гимнастёрки. Когда я закончил, немец всё ещё лежал без сознания.

Дышал фриц тяжело и хрипло — основательный сотряс, скорее всего, он точно заработал. Очнётся часа через два-три, не раньше. А к тому времени меня тут уже и след простынет. Я поднялся, отряхнув колени.

— Ну, всё, — сказал я. — Теперь он не опасен. Когда очнётся — расскажет, что его связали какие-то неизвестные. Меня он не видел. Дед на тот момент уже был связан, так что к нему вопросов быть не должно. А вы Ольга Борисовна, можете сделать вид, что зашли сюда, увидели всё это и побежали за помощью к немцам. Тоже от себя подозрение отведёте.

Женщина подошла ко мне и снова обняла.

— Береги себя, сынок... — прошептала она. — А теперь беги...

Я кивнул, не в силах ответить — горло сжало. Потом повернулся к деду Трофиму, который всё это время лежал на лавке связанным, молча наблюдая за моими действиями.

— Дед Трофим, бывай! Спасибо за помощь! Век вас всех не забуду!

Старик кивнул, и я увидел, что у него тоже глаза на мокром месте. Он замычал что-то, и я вытащил кляп из его рта.

— Иди, соколик, — сказал он тихо. — Господь тебя не оставит, раз уж даже из мёртвых поднял. А я уж тут... я уж тут за всеми присмотрю...