Она говорила о Тобираме как о ком-то, кого знала если не лично, то через слова тех, кто знал. В Конохе старые имена жили долго.

— Чакро-клинок, — сказал я. — Два часа на одно занятие.

— И?

— Работает. Базовый, дальности поражения прибавилось лишь на ладонь. Но давление держится.

Сатоми посмотрела на меня долго — с той особой материнской внимательностью, за которой стояло что-то большее, чем просто интерес к успехам.

— Быстро, — сказала она тихо.

— Disciple, — ответил я, не думая. Потом остановился.

Она не знала про систему. Не знала про ролл. Для неё это просто слово, которое ничего не объясняло.

— Я имею в виду, — поправился я, — под хорошим руководством идёт иначе, чем самому.

Мать кивнула — приняла объяснение, не копала глубже. Nothing Strange делало своё дело. Тихая вина где-то на фоне, привычная уже, как старый шрам.

— Текущий Клинок начнём на следующей неделе, — сказала она. — Сначала пусть то, чему ты научился сегодня, устоится.

— Хорошо.

Мы ели в относительном молчании — не тягостном, а том домашнем, когда слова не нужны, потому что присутствие уже говорит достаточно. Я думал о Кагами, о том, как тот исчез в шуншине, о Такеши с его ловушкой, о Рейке с подрагивающими пальцами, которая всё равно стояла прямо.

О завтрашнем дне в семь утра.

— Когда отец вернётся? — спросил я.

— Послезавтра, если всё пойдёт по плану, — ответила мать. — Миссия небольшая.

Я кивнул, отставил пустую тарелку.

Поздней ночью, когда мать давно спала, я вышел за дом.

Угол между стеной и забором — тот самый, не просматриваемый с улицы. Тихо, темно, только редкие огни в окнах соседних домов.

Desert Logia не требовала чакры. Это я понял ещё в первую ночь — поток, который уходил на неё, был другим. Не чакра, а что-то из тела, из самого физического существа. Выносливость. Тело уставало от превращений иначе, чем от тренировок, — не как от бега или спарринга, а как от долгого стояния на холоде. Расход был медленным, но настоящим.

Я поднял руку.

Мысленное усилие — и рука растворилась в песке. Потом собралась обратно. Ещё раз. Ещё.

Сегодня я попробовал дальше — грудь и плечи, не только руку. Тело сопротивлялось инстинктивно, отказывалось принять идею собственного растворения как нормальное состояние. Я не торопил — просто держал намерение, пока граница между сопротивлением и принятием не сдвинулась чуть вперёд.

Грудь стала песком на секунду — неровно, с ощущением, будто ткань расползается, — и собралась обратно.

Потом я сел. Создал небольшой объём песка из воздуха перед собой — уже без усилия, это давалось легко. Поднял его в ладонь, сжал, почувствовал, как крупицы отзываются на намерение. Попробовал сформировать острие — тонкое, направленное, как самое начало Desert Spada.

Песок потянулся в нужном направлении. Удержался на долю секунды. Рассыпался.

Не готово. Но форма есть.

Я развеял песок на ветер — аккуратно, по чуть-чуть, как делал с прошлой ночи — и встал.

Тело гудело от усталости другого рода, чем привычная. Не мышцы, не каналы — что-то более базовое, как если бы ресурс уходил прямо из клеток.

Выносливость, — подумал я. — Не безграничная. Держать в уме.

Зашёл домой. Лёг. Уснул быстро — тело просило.

Глава 18. Рутина

Утро восемнадцатого числа выдалось ясным — туман не пришёл, небо над Конохой было чистым, и солнце уже успело прогреть траву на полигоне четырнадцать к тому моменту, когда мы собрались у центра площадки.

Кагами стоял там же, где всегда. Руки опущены, доспехи Тобирамы, белый воротник. Чёрные глаза смотрели на нас троих с той спокойной внимательностью, которая за два дня уже стала знакомой.

— Сегодня лёгкий спарринг, — сказал он. — Трое на одного, как в первый день. Но с условиями.

Он посмотрел на Рейку.

— Учиха. Только ниндзюцу. Кэндзюцу убрать. — Пауза. — При достижении половины резерва — выбываешь.

Рейка кивнула коротко. Рука автоматически опустилась — не к плащу с вакидзаси, а просто вдоль тела, привычная проверка позиции. Запечатала клинок заранее, не стала даже держать под рукой.

— Инузука.

Такеши приподнял взгляд от щенков.

— Повязки на глаза. Тебе, Куро и Широ. Только слух и запах. — Кагами чуть помолчал. — При половине резерва — выбываешь.

Такеши смотрел на него секунду — без возражений, но с выражением человека, который уже представил, насколько это будет неудобно.

— Хорошо, — сказал он. Достал из кармана три тонкие полосы ткани. Куро и Широ получили свои без сопротивления — видимо, такое уже практиковалось в клане.

— Ямасиро. — Кагами перевёл взгляд на меня. — Только кэндзюцу и чакро-клинок. Ниндзюцу убрать.

Чисто кэндзюцу против джонина S-ранга. Я удержал мысль от комментариев.

— При половине резерва — выбываешь.

— Понял.

Кагами отошёл на середину площадки. Встал.

— Начинайте.