Это имя знали все шиноби Суны. Герой прошлой войны, внёсший огромный вклад в победу своей деревни. Пусть саму победу Листу принёс Данзо, убивший его предшественника и вынудивший его деревню выйти из войны преждевременно, не добившись ни единой своей цели, — этот ублюдок был той ещё занозой в заднице.

А сейчас он явно встал на самый пик иерархии шиноби. Людей, способных выйти один на один с биджу, пусть даже слабейшим из них, и выйти если не победителем, то хотя бы не проигравшим, были единицы. Он сам был на это способен. Райкаге Эй тоже мог, и более того — сделал это в прошлой войне, в одиночку усмирив восьмихвостого. Ооноки, скорее всего, был способен провернуть подобное. Разве что семихвостый был ему не под силу. А теперь в их число ворвался и Ямасиро. Всего четыре шиноби на весь известный мир были способны в одиночку сражаться с хвостатыми.

Если бы он только знал, что уже ненавистный ему мужчина будет способен на такое, он не посылал бы джинчурики вперёд. Он бы вовсе не заключал договор с Ивой об ослаблении Листа — разве что им не удалось бы склонить на свою сторону и остальные деревни. К сожалению, сделать это им не удалось.

И теперь Суна была слаба как никогда. Ямасиро в одиночку смог не только захватить однохвостого, но и убить Тецу, искалечить Чие и вырезать, по последним прикидкам, около четырёх тысяч шиноби его деревни. Не говоря уже о том, что Раса надолго выведен из строя — пропавший без вести Чен умудрился переломать ему все кости в теле, но его ученик был слишком упрям, чтобы так бесславно умереть. Чие лишилась второй руки, а Эбизо был превращён в кашу принцессой клана Сенджу. И примерно ещё две тысячи шиноби были убиты их силами. Лишь он и Паккура сейчас остались в деревне. Да, подрастал юный Сасори — но ему нужно было время, чтобы войти в силу.

Они не могли позволить себе продолжать эту бессмысленную войну. Пусть шиноби у них было достаточно — какая разница, если Коноха настолько превосходит их в элитных силах и имеет джинчурики девятихвостого с опытным наставником и целым кланом, способным обеспечить безопасность тренировок оного джинчурики.

Вдруг на самом краю его чувств он уловил вспышку чудовищной чакры. Следом, вдалеке, в направлении его шиноби, промелькнул луч белого цвета, а после — взрыв.

— Ускоряйтесь, я пойду вперёд!

Крикнул он, после чего побежал со всей своей скоростью. Уже спустя три минуты перед его взором появились спины его шиноби, но он, проигнорировав их, побежал прямо сквозь ряды, пока не оказался на краю воронки, глядя на воткнутый в центре кунай с привязанным к нему свитком.

Шиноби вокруг него отпрянули, когда наконец осознали его присутствие.

— К-к-казекаге-сама!

— Шинрей-сама!

Раздавалось со всех сторон, но он не обращал на них внимания. По его воле из-под полы плаща вырвался железный песок, подхватив кунай. Он чувствовал чакру хвостатого от него, как и от самого кратера. Мало кто понимал, что одной из основ его гениальности была чрезвычайно чувствительная сенсорика. Он буквально чувствовал чакру так, как никто другой в этом мире не мог. И именно это в паре с наблюдением за стилем боя бывшего джинчурики позволило ему создать вершину стихии магнетизма — его Железный песок.

Он раскрыл свиток, удерживая его подальше от себя с помощью рук, сформированных техникой. За раскрытием не последовало никакой реакции — ни взрыва, ни запечатывания, ничего. Кроме тронувшей его чакры хвостатого, ничто в этом свитке не указывало на наличие ловушки.

Он аккуратно приблизил свиток к себе, внимательно читая содержимое. Его бровь чуть дёрнулась, желваки вновь заиграли на скулах, но он сдержался.

— Паккура.

— Да, Казекаге-сама.

Отозвалась подошедшая какое-то время назад девушка, склонившись перед ним на колено.

— Отыщи Гензо и приведи его сюда. Он где-то в той стороне, паршивец, — он махнул правой рукой, чётко указывая направление на упомянутого джонина, едва-едва не дотягивавшего до S-ранга.

— Хай, Казекаге-сама!

Он не смотрел, как исчезла в шуншине ныне сильнейшая после него в деревне джонин. Он смотрел в сторону, откуда тянулся шлейф чакры Лиса.

— Что же ты задумал, старая обезьяна?

***

— Хокаге-сама, только что прибыл Шинрей, — отвлёк я мужчину от трубки, пока мы шли до лагеря.

— Хоо, — чуть удивлённо протянул тот, — что-то быстрее, чем я ожидал, он тут появился. — Он вновь затянулся. — Скажи мне, Кенджи-кун, он прочитал свиток, что я им отправил?

— Ещё нет, Хокаге-сама. Но, судя по тому, что он направил свой песок к кунаю, в скором времени он ознакомится с содержимым.

Он пожевал кончик трубки, после чего сделал очередную затяжку.

— Наваки-кун, Кушина-чан, возвращайтесь в лагерь. Кенджи-кун, останься со мной.

— Хай, Хокаге-сама!

— Хай!

И они, перестав сдерживаться, устремились в шуншине в лагерь. Тем временем оставленный позади глаз уловил движение у противника.

— Казекаге прочитал свиток и вызвал Паккуру, Хокаге-сама.