Из чуть больше четырёх тысяч шиноби — почти половины всех войск, посланных на этот фронт, — вернулось две тысячи. Из них тысяча небоеспособна ввиду ранений, ещё одна лежит мёртвым балластом от истощения чакры. То есть по-настоящему боеспособных шиноби из посланных и вернувшихся было ноль. Даже их командиры пострадали: Сакумо, пусть и смог отрубить вторую руку Чие, получил в ответ какую-то мерзкую печать, блокировавшую все его попытки достучаться до собственной чакры. Цунаде с виду цела, но в её послании она недвусмысленно намекнула — запаса чакры в её печати почти не осталось, повторить такой бой в этой войне она больше не сможет. Благо, Эбизо лежит где-то мёртвой тушкой.

Чен пропал без вести — принявший командование на себя шиноби из его отряда не смог пояснить ничего толком: вот он сражался с Расой, попутно вырезая вражеское поголовье, а вот он ударом ноги умудряется отправить носителя золотого песка подальше от союзных сил и бросается следом. Что стало с ним и его оппонентом, остаётся для них загадкой.

Кенджи перенапряг свою чакросистему — что за технику он исполнил, чтобы настолько её нагрузить, было непонятно, — но и он не сможет сражаться некоторое время.

Единственный боеспособный шиноби — Дан. Им нужно дать время восстановиться, прийти в себя и снять эту чёртову печать со своего командующего.

Вот только сейчас, он был уверен, на них накатывал гнев Суны за столь дерзкое нападение и потерю хвостатого. Это же позор — Суна первой из всех деревень не просто лишилась джинчурики, их хвостатого похитили.

А значит, на поле боя, наплевав вообще на всё, выйдет сам Казекаге. И единственный, кто мог бы составить ему конкуренцию, выбыл на неопределённый срок.

Хааа.

Пора бы и ему вновь тряхнуть стариной, судя по всему. И надо бы взять с собой Кушину с Наваки. Надеюсь, угрозы в виде девятихвостого и его самого хватит, чтобы склонить Казекаге к переговорам. Как-никак, не Суна его цель.

Его взгляд сам нашёл свиток с перепиской, решившей судьбу целой деревни.

Простите, Хаширама-сама. Ваш ученик подвёл вас.

***

Настроение в лагере было смешанным. С одной стороны, это была победа — пусть они и потеряли, по сути, четыре тысячи человек в самом начале, зато им удалось выбить хвостатого, сразу двух шиноби S-ранга и одного покалечить, а также — кто знает, сколько полегло обычных шиноби.

С другой — каждый понимал, что такое просто так не оставят. Их ожидает ответ от разъярённой деревни, которая не поскупится на силы ради их уничтожения. Их ждёт битва, которая, скорее всего, решит судьбу всего фронта, если не войны в целом.

И их боевая мощь пострадала куда сильнее, чем всем бы хотелось. Каждый раз, когда я проходил мимо группок шиноби, я чувствовал их взгляды на своей спине. Они надеялись, молились, чтобы я вытянул очередное чудо из рукава. И оно у меня есть.

Да, чакросистема моя приняла серьёзный удар — даже перк не спас меня от отдачи того, что я сотворил из и без того вредящей пользователю техники. Боюсь, без него я бы валялся без сознания и без возможности использовать ниндзюцу вовсе.

Благо, Логия не требовала чакры. Она требовала моей выносливости, моей силы для использования. А её у меня всё ещё хватало. Потому я, пусть и переживал о будущем сражении, но не столь сильно. Как минимум дать дёру я всегда смогу.

За мыслями я не заметил, как добрался до знакомой палатки командования.

Войдя, застал знакомую сцену: хмурящийся Сакумо смотрел на карту, в то время как рядом с ним ходил стареющий на вид рыжеволосый мужчина, задумчиво рассматривающий печать, что располагалась на теле Хатаке. Сам он сейчас щеголял голым торсом, по которому тянулись цепочки печатей.

Слева устроились Дан и Цунаде. У них ничего не изменилось — разве что ромб на лбу у последней потускнел, свидетельствуя о недавнем использовании. Справа обычно занимал место Чен — но его так и не нашли, да и сам он не вернулся. Жаль, каким бы раздражающим куском высокомерного дерьма он ни был — он был силён.

— Что с печатью, Сакумо-сан? Есть прогресс?

Вместо командующего на мой вопрос ответил Узумаки, в его голосе смешались восхищение и интерес.

— Прогресс есть, Кенджи-сама, — я подошёл к столу, облокотившись о него, — кто бы ни придумал этот фуин, он гений.

— Когда сможете снять её, Узумаки-сан?

— Хм-м, — он ещё раз обошёл Хатаке со спины и прикоснулся к одной из цепочек пальцем, на кончике которого загорелся символ печати. От тела Хатаке раздался звон лопнувшей струны, после чего цепочки на его теле зашевелились, перемешиваясь между собой и образуя новые связи. — Думаю, дня два: необходимо подобрать ключ, чтобы вскрыть её разом, а не по кусочкам. Печать сама себя поддерживает в рабочем состоянии, восстанавливая повреждённые части, а за счёт глубокого погружения в чакросистему носителя черпает силу для своей работы прямо из него же.

Я скривился. Вряд ли у нас есть эти два дня.

— Есть новости от Хокаге-сама?