Я прошёл к скамье, встал напротив, легонько топнул — и из-под дорожки поднялся каменный стул, гладкий, будто выточенный. На него я и сел.

— Сколько ни смотрю на твоё мастерство, не устаю поражаться. — Она разглядывала стул с таким любопытством, словно не видела точно такого же бессчётное число раз. — Нечто похожее умел Тобирама, но ему нужна была пара печатей. Или мой муж — с Мокутоном.

— Мне лестно ваше сравнение, но давайте перейдём к делу, Мито-сама. В прошлый раз Цунаде-сан выставила меня за то, что наша беседа затянулась.

— Ах да. — Она улыбнулась. — Не будем огорчать Цу-тян. Что ж, Кенджи, я согласна с твоим предложением. Но с одним условием.

Я раздражённо дёрнул бровью.

— Мито-сама, если это то самое условие, которое вы норовите вставить в каждое наше соглашение, я, со всем почтением, вынужден буду откланяться.

— Ну что же ты так грубо. — Улыбка её стала лукавой. — И отчего упрямишься? Неужто нашёл себе кого-то, пока эта старуха пыталась всучить тебе руку своей внучки?

— Мито-сама. — Я вздохнул. — Кушине всего тринадцать.

— Уже почти четырнадцать, и я не вижу тут никакой беды. Откуда в тебе такое нежелание брать в жёны не ровесницу, ммм?

— Это личное, Мито-сама.

— Что ж, оставайся при своём. — Она посерьёзнела разом, и в лице проступила та самая старая кровь, которую годы не тронули. — Но ты уже не одинокий мужчина, Кенджи. Ты глава клана. И первое, что должно тебя заботить, — будущее этого клана. Союз с Узумаки даст твоему дому всё, что нужно, чтобы встать на ноги. Даже после твоей смерти его положение не пошатнётся. А дети от союза твоей линии и линии Узумаки... У них есть все шансы встать вровень с моим мужем. В потенциале.

Я угрюмо вздохнул.

Не сказать, что Кушина мне была неприятна — та, будущая её версия. Красивая, острая на язык, в моём вкусе до последней чёрточки. Но сейчас она тринадцатилетняя соплюшка. Вдобавок их с Минато отношения пошли по канону, не хватает разве что похищения, которого — учитывая всё, что я тут наворотил, — может и не случиться. Портить отношения с шиноби уровня Минато ради руки девчонки, в которой мне мил лишь будущий её образ, я не собирался.

— У меня уже есть договорённость с Учиха на этот счёт. Нарушить её я не могу.

— Не беда. — Она повела плечом. — Ты глава новоиспечённого клана, тебе положено иметь несколько жён. А вся эта новомодная мода на единственную супругу — красиво, спору нет, но для тебя совершенно непрактично.

— Мито-сама, — я вздохнул тяжелее. — Кушина, прослышав о подобном соглашении, попросту сбежит. Или, того хуже, сотворит глупость и выпустит зверя.

Мито поморщилась.

— Да, тут ты прав. — Она помолчала. — Хорошо, будь по-твоему. Но этот разговор не окончен. Раз с внучкой ты так упёрся, старухе придётся взять с тебя иную плату.

Я насторожился.

— Я весь внимание, Мито-сама.

— Ты ведь понимаешь, отчего Сенджу упрутся? Не из глупости. Из гордости. — Она чуть подалась вперёд, и в лице проступило что-то жёсткое, старое. — Дом моего мужа не сядет на чужой хлеб, покуда в нём есть хоть один, кто способен держать кунай. А значит, твой фонд им же и переломит хребет. Они скорее лягут все до последнего, чем примут подачку.

— Я рассчитывал на ваш голос именно поэтому.

— И получишь его. — Она кивнула. — Но взамен я хочу, чтобы дитя Сенджу — Цунаде — вошла в твой замысел с ирьенинами не сбоку, а во главе. Дай моей внучке дело, ради которого не стыдно остаться в тылу. Она не примет этого как милость. А как долг — примет.

На том разговор, по сути, и кончился. Ещё минут пять я мило беседовал с подобревшей старухой — о карпах в пруду, о том, как принялись саженцы клёнов у восточной ограды, о Кушине, которая, по словам Мито, снова разбила кому-то нос на тренировке и была этим страшно горда. Мито говорила о внучке с той тёплой ворчливостью, за которой пряталась гордость, и я слушал, кивал и думал о том, что через сколько-то лет эта гроза чужих носов понесёт в себе Девятихвостого. А потом откланялся.

Обратно я снова шёл пешком до края квартала и только там поднялся в воздух. Солнце стояло уже высоко. До заседания оставалось меньше часа, а мне ещё нужно было пройтись по бумагам, что отец подготовил с вечера, — цифры фонда, доли отчислений, расчёт по кланам.

Зал совета находился в нижнем ярусе резиденции Хокаге — длинное помещение с низким столом в форме подковы, за которым рассаживались главы. Место Хокаге было в центре дуги. По правую руку от него — старые кланы, по левую — молодые дома и приглашённые. Моё место три года назад втиснули с краю, там, где раньше был проход; за эти три года край стола незаметно стал одним из тех углов, откуда чаще всего звучало то, что потом обсуждала вся деревня.