Ну а затем перед ней предстала презанимательная картина.

Иоанн, как более молодой, бежал быстрее всего и первым достиг гробницы. Он тотчас же забежал внутрь, и там было всё также, как видела сама Мария — погребальные пелены лежали на своём месте, но тела не было совсем. Словно оно испарилось подобно воде на жаре, не подвинув те самые пелены.

Пётр, подоспевший следом за Иоанном и Самсоном с Марией, вошёл наконец-то внутрь, тяжело дыша — примерно также, как поставленная на ноги Мария ранее.

И да, он увидел то же самое, но в отличии от них всех заметил одну деталь, поразившую группу верующих в Иешуа людей больше всего: тот самый венок, который был на голове Иисуса даже во время Распятия, лежал не с всеми остальными пеленами, как должно, а отдельно, поставленный в стороне.

— Неужто священники проявили хотя бы немного почтения? — пробормотала она, но так и не увидев ничего иного, бросилась обратно к выходу.

Ученики вновь ушли, переговариваясь о вероломстве их врагов, и планируя как заполучить тело их Учителя обратно, а Мария... Мария, не обращая никакого внимание на Самсона, по какой-то причине бывшего слишком спокойным — осталась сидеть у входа, плача.

Нет, даже не так.

Буквально рыдая, пусть и тихо.

Слёзы застилали ей глаза, и сквозь них она вновь кинула взгляд на мужа Сары, и... Внезапно обнаружив её саму, стоящую рядом с ним.

И они оба кивнули ей на гробницу.

Тогда, собрав в себе остатки смелости, Мария снова заглянула в гробницу.

Но теперь... Теперь она увидела двух Ангелов Господних, двух прекрасных до неприличия мужчин, сидящих рядом с местом, где ранее лежало украденное тело Иисуса.

— Почему ты плачешь, женщина? — вопросил тот, чьи пары белоснежных крыльев доходили до шести.

— Иешуа... Господа... Господа унесли, и я не знаю, где он. Воры, ничтожные воры... — прошептала она, поводя плечами и устремляя взгляд в пол, ведь боялась даже лишний раз смотреть в глаза таких высоких личностей.

Кто она — бывшая блудница, и кто они, вернейшие слуги самого Бога, тело сына которого они потеряли, не уберегли. Мысленно коря себя за произошедшее, она даже не заметила ответа своих собеседников, на негнущихся ногах выйдя из пещеры и едва не рухнув, если бы её не подхватила рука Сары, вернувшей ей на ноги.

Благодарно кивнув женщине, Мария всё ещё в некоторой прострации от увиденного и произошедшего повернулась и сразу же увидела кого-то стоящего неподалёку. Правда, со спины.

Она сразу же подумала о том, что это был особо трудолюбивый садовник, ведь солнце только что встало, и кто ещё мог быть здесь в такой ранний час, кроме того, кто ухаживает за оливами?

— Женщина, что ты плачешь? Кого ищешь? — спросил незнакомец, не оборачиваясь, и голос Его был знакомым до боли, но только что встретившаяся с Ангелами Господними Мария слишком плохо работала своим разумом.

— Господин... — пробормотала она, всё ещё откровенно всхлипывая и вытирая заслезившиеся глаза. — если... Если ты видел, кто вынес тело Его, скажи мне, где они положили Его, и я возьму Его... Проси плату любую.

Тогда Он произнёс одно лишь слово.

Её имя.

— Мария.

Это было... Это было то то самое «Мария»!

То самое, которое Он произносил сотни раз за время их странствий — до невозможности мягко, с характерной галилейской интонацией и акцентом, которых не спутаешь ни с чем.

— Раввуни! — мгновенно вырвалось у неё во весь голос, и значило это — «учитель мой». И она бросилась к Нему, что обернулся целиком, дабы бы коснуться, удержать, убедиться, что это ей не привиделось. Что это не просто похожий на Него человек.

Но Иисус мягко остановил её на полпути.

— Не прикасайся ко Мне, — более величественно, чем прежде, бросил Он. — Ибо Я ещё не восшёл к Отцу Моему. А теперь иди к братьям Моим и скажи им вот что: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему.

С откровенным скрипом разум Марии отметил, что он не сказал «к ученикам», как то было обычно. Он назвал их братьями.

Но она более не думала об этом, лишь побежала в сторону города, дабы нагнать уже удалившихся мужчин. И вопреки всему, в её ногах откуда-то взялись новые силы на такой марафон — но ей было в целом плевать. Главное, что ей нужно было сообщить такую весть.

И иметь достаточно красноречия в том, чтобы убедить в произошедшем чуде всех остальных.

***

Тем же.

В то же время.

Сетанта, он же Кухулин.

— Хм-м-м... Воздействовал на неё? — поинтересовался я, наблюдая за тем, как Мария убежала, сверкая пятками. — Ибо физической формой она не выделяется даже спустя странствия.