Туда, где не было ни верха, ни низа, ни времени.

В ту же микросекунду я мысленно дернул Экскалибур возвращая тот через системный инвентарь: парящий в Готэме клинок исчез из пустоты внешнего мира и тут же материализовался в моей правой ладони.

Монстр ошарашенно крутанулся на месте, пытаясь нащупать опору под ногами, но опоры не было. А главное — здесь не было внешнего мира.

Изолированное измерение коробки не являлось частью вселенной Дарксайда. Сюда не дотягивались жилы Матери-Геи. Здесь не было фонового Омега-излучения, непрерывно латающего раны чудовища. Тварь осталась один на один со своим внутренним запасом энергии, наглухо отрезанная от генератора бесконечной энергии.

И именно в этот момент последний дух Круглого Стола признал очевидное.

Лишенный подпитки планеты и вселенской радиации, уродец перестал квалифицироваться мечом как стихийный элементаль или дитя природы. Он стал просто куском скверны, запертым в железной банке.

Третья печать с хрустальным перезвоном распалась в пыль.

Тринадцать из тринадцати. Полный сет.

Никакого бессмертия. Никаких лазеек. Никакой помощи извне.

Монстр взвыл — на сей раз в его голосе не было величия, лишь визгливый ужас загнанной в тупик крысы. Он уже начал собирать остатки Омега-энергии, чтобы вспороть стенки карманного измерения и вырваться наружу за доли миллисекунды. Он был достаточно силен для этого.

Вот только этих долей секунды я ему давать не собирался.

— Экскалибур! — выдохнул я, вкладывая в удар всю накопленную мощь трансцендентного пламени.

Тьма карманного мира перестала существовать.

Свет тринадцати печатей и очищающий огонь моей божественности, ударил в упор. Ткань искусственного пространства пошла радиальными трещинами, словно тонкий лед под гусеницами танка. Ни стенки коробки Новых Богов, ни сплетенные воедино тела Сэвиджа, Грима и Белого Марсианина не смогли оказать этому шквалу даже подобия сопротивления.

Их расщепило на квантовом, концептуальном и метафизическом уровнях, выжигая саму память об их существовании в этом секторе бытия.

Слепящая вспышка разорвала карманную реальность изнутри и меня вышвырнуло обратно на дно готэмского кратера.

В груди на мгновение заныло от колоссального энергетического оттока — высвобождение тринадцати печатей сожрало бы меня суточной давности без остатка, но постоянный гул веры миллионов людей за спиной тут же начал заполнять опустевший резерв теплой, целительной волной. Моя трансцендентная природа выдержала перегрузку без сбоя.

Я медленно опустил остывающий клинок и выпрямился, оглядывая пепелище.

Вокруг стояла мертвая тишина. Фиолетовые червоточины над городом лишились направляющей воли своих проводников, начав лениво затягиваться и растворяться в сером небе.

Титанида больше не существовало.

Я шумно выдохнул, чувствуя, как по подбородку стекает капля холодного пота, и с легкой, усталой усмешкой посмотрел на замерших на краю воронки союзников и опешивших Олимпийцев.

Я вернулся с Победой!

132. Награда

Уничтожение химеры, собранной из Сэвиджа, Грима и Белого Марсианина, ударило по остальным выродкам почти мгновенно. Эта троица была не столько ударным кулаком, сколько центральным узлом, живым ретранслятором, через который воля Дарксайда циркулировала по телам его марионеток. Стоило разорвать этот узел на квантовые ошметки в изоляции куба, как вся выстроенная ими система посыпалась, словно карточный домик под ураганным ветром.

Первым сдало самое слабое звено.

Гектор Хаммонд, который и до этого держался против Джордана исключительно на дармовом притоке чужой энергии, начал стремительно сдуваться. Густая темно-фиолетовая взвесь, плотным коконом обвивавшая мужчину и заставлявшая его красное кольцо плеваться напалмом, резко втянулась в трещины под ногами. Лишившись внешней подпитки, Хаммонд задергался в воздухе, словно проколотый воздушный шарик.

Похожая картина разворачивалась и с остальными. Шазам осел на колени, судорожно хватая ртом отравленный воздух, по черной броне Ареса побежали паутинки гаснущих рун, а Зевс… Зевс, в отличие от остальных, прекрасно понял, чем пахнет дело. Олимпийцы видимо веками выживали среди сменяющих друг друга эпох не благодаря своей чести, а благодаря развитому инстинкту самосохранения.

Поняв, что прикрытие рухнуло, владыка Олимпа не стал тратить время на благородное прикрытие союзников, просто вдарив копьем о спекшийся гранит и в ослепительной лазурной вспышке молнии рванув вертикально вверх, пробивая свинцовые тучи.

Вот только олимпийский папаша просчитался, решив, что я забуду его подлый удар в спину после гибели Посейдона. Я злопамятный. Особенно когда речь идет о попытках сжечь меня дотла.

Размывшись в чистый световой луч, я ушел в погоню.