Коридоры Олимпа, вымощенные безупречным белым мрамором, пустовали. Здесь не было суетливых младших божеств, не было нимф или муз, которым непременно понадобилось бы пройти мимо и вставить своё, безусловно важное, мнение. Зевс очистил крыло дворца специально для этой аудиенции. Владыка морей прекрасно понимал, что его заставляют стоять под закрытыми дверями исключительно ради того, чтобы указать на иерархию. Посейдон мог бы воспринять это как прямое оскорбление. Мог бы выбить эти двери потоком воды, способным раздробить горы. Мог бы, но не стал. Сегодня ему нужно было разрешение.

Когда массивные, отлитые из небесной бронзы створки тронного зала наконец бесшумно разошлись в стороны, Посейдон быстрым шагом вошёл внутрь. Воздух здесь был сухим, но одновременно с этим пах грозой — запах, который всегда раздражал морского бога.

Его взгляд сфокусировался на брате, который как и всегда, не сидел на троне. Верховный Бог расслабленно полулежал на роскошном, устланном шкурами ложе, лениво закидывая в рот крупный прозрачный виноград. В его белоснежных, густых волосах и бороде то и дело проскакивали и гасли крошечные искры молний.

— Брат, — сухо, без тени почтения кивнул Посейдон, останавливаясь в центре зала. — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь.

Ещё бы Зевсу этого не знать. Особенно после десятка проигнорированных попыток добиться этой чертовой аудиенции через вестников.

— Просвети меня, — лениво хмыкнул Громовержец. Он даже не сменил позы, лишь скосил на вошедшего глаза, полные тысячелетий скуки.

— Беглая амазонка, открыто топчущая мир смертных. Прямое вмешательство Цирцеи в обход наших законов. Позорная смерть Тетрацида в заливе… И смертный с мечом, — Посейдон перечислял факты, чеканя слова, и с каждым произнесенным словом его лицо, подобно штормовой водной глади, неуловимо меняло черты, отражая скрытую ярость. — Смертный, который уже перестал быть просто забавной аномалией. Он может стать реальной угрозой, Зевс.

— Он угрожает устоям Олимпа… Или исключительно твоему уязвленному самолюбию? — с садистским удовольствием поддел его Зевс, отправляя в рот очередную виноградину.

Пространство вокруг Посейдона на миг исказилось от скачка давления, запахло солью и надвигающейся бурей, но в итоге морской бог благоразумно проигнорировал насмешку, проглотив гордость.

— Этот смертный, — Посейдон понизил голос, сделав его глубоким, как океанская впадина, — Может стать для Олимпа новым Гераклом.

Имя прозвучало в тишине тронного зала как раскат грома. И Посейдон знал, что делает. Геракл. Символ смертного, перешагнувшего грань и посягнувшего на божественную монополию на силу. Имя было произнесено с тщательно выверенной торжествующей помпой. Владыка морей безошибочно нажал на самую больную мозоль своего брата.

Сработало. Зевс замер. Виноградина осталась зажатой между пальцами. Вся леность и показная безалаберность слетели с лица Громовержца в одну секунду. Воздух в зале уплотнился так, что смертного раздавило бы в лепешку. Зевс медленно сел на ложе, вперив в Посейдона тяжелый взгляд.

— Что именно ты увидел в том ударе? — тихо спросил Царь Богов, в голосе которого наконец зазвучал металл.

— Предел, — так же хмуро и серьёзно ответил Посейдон. Ему не нужно было уточнять, о каком ударе речь. Они оба видели, как этот человек уничтожил чудовище, созданное из крови титанов, — Точнее, его отсутствие. Я смотрел сквозь воды залива. Я изучал энергию. И я не увидел концептуального предела той атаки. А значит…

— А значит, она может стать ещё сильнее, — с задумчивым кивком продолжил Зевс. Искры в его волосах затрещали яростнее. — С этого и стоило начинать беседу, братец.

— Если бы ты не играл в политика и впустил меня в этот зал на несколько дней раньше, я бы начал! — не выдержав, вскинулся Посейдон. Зевс лишь отрицательно покачал указательным пальцем, мол, «не смей повышать на меня голос в моем доме». Посейдон сцепил зубы. — Но речь сейчас не об упущенном времени! Речь о выживании. Подобные сорняки необходимо вырывать с корнем и сжигать сильно заранее. До того, как они поймут, куда именно могут направить свое лезвие. И я готов лично взять на себя эту грязную работу.

Посейдон действительно намеревался уничтожить Сказочника своими руками, раз за разом мысленно проговаривая про себя, что делает это исключительно ради сохранения баланса. Не из страха перед невозможным клинком смертного. Нет. Истинные боги не знают страха. Точно не знают!

— Ты прекрасно знаешь правила, — Зевс повел широкими плечами, откидываясь обратно на спинку ложа. — Прямое божественное вмешательство в мир смертных…

— Я постараюсь его минимизировать! — жестко возразил Посейдон. — Локальный катаклизм. Природное бедствие.

— В твоём случае, «минимизировать» звучит как плохая шутка, — хмыкнул владыка молний.

— Сопутствующий ущерб будет в любом случае. Смертные смертны, такова их природа, — Посейдон пренебрежительно махнул рукой, словно речь шла о муравьях. — И когда на одной чаше весов находится какой-то жалкий прибрежный городишко, а на другой — незыблемость самого Олимпа… Ты прекрасно знаешь, что я выберу, брат. И ты выберешь то же самое.