— Полагаю, — спустя полчаса тишины в эфире Альфред наконец оторвался от экрана, формулируя свои выводы самым тактичным из доступных ему способов, — Будет крайне скверной идеей отвлекать ресурсы от основной миссии ради этого мета-субъекта, сэр.

Вывод напрашивался однозначный. Это не придурок, сбежавший из Трансильвании. Это явно был «мета» — термин, всё чаще мелькающий в закрытых сводках в последние годы. Субъект был способен принимать как минимум три формы: человеческую, форму обычной летучей мыши и промежуточную гибридную. Это отсеивало девяносто процентов мистической выборки. А зафиксированные нагрудными регистраторами копов немногочисленные фразочки подозреваемого выдавали в нем коренного американского гопника с тягой к черному юмору, а не напыщенного лорда ночи. Оставался, конечно, микроскопический шанс, что это просто зумер-кровосос новой формации, но подобный молодняк такими сложными способностями к биоморфной трансформации не обладает в принципе.

— Основная миссия остаётся без изменений, Пенниуорт, — «обрадовал» его куратор, и в его голосе проскользнула металлическая нотка приказа. — Эта цель имеет значительно меньший приоритет. Тем не менее, по возможности, отслеживай ее перемещения и держи аналитический отдел в курсе.

По возможности…

Альфред чуть не скрипнул зубами. Они оба прекрасно понимали, что возможность у него есть. Выследить мелкую, юркую цель в гигантском мегаполисе — задача адская, но если в их отделе кто и способен на подобное фокусничество, так это он. И в такие моменты старику нельзя даже позволить себе вздохнуть в микрофон — протяжно, устало и раздраженно. Непрофессионально.

С другой стороны, подобные «коррективы», несмотря на всю вызываемую ими мигрень, являлись молчаливым признанием его компетенции. Альфред не сомневался, что он далеко не единственный агент Короны в Готэме, но он был единственным, на кого Центр рискнул повесить отслеживание неизвестного мета-мутанта в довесок к основной работе.

— В таком случае, сэр, я приложу все возможные усилия, — степенно ответил Альфред.

— Основные усилия прикладывай в сторону Сиониса и его синдиката, — сухо напомнил куратор то, что Пенниуорт и так знал лучше собственной биографии. — В остальном, согласие получено. Конец связи.

Щелчок. Эфир умер.

Вытащив наушник из уха и сжав его в мозолистом кулаке так, что пластик жалобно скрипнул, Альфред позволил себе закрыть глаза и грязно, витиевато выматериться. Спустя десять секунд этой терапевтической паузы он успокоился, поправил воротник рубашки и вставил наушник обратно.

— Блядский Готэм, впрочем, как и всегда, — проворчал он уже вслух, не опасаясь, что Лондон его услышит.

Подобное периодическое стариковское ворчание вполне вписывалось в его психологический портрет, составленный штатным мозгоправом. А вот что туда не вписывалось, так это глухая, накапливающаяся усталость. Усталость от хронического идиотизма руководства, неспособного осознать элементарное: за те дни, которые он потратит, гоняясь по крышам за какой-то блядской летучей мышью, Черная Маска со своей бандой Тусовщиков вполне может перейти в активную фазу.

«И Готэм запылает… Вновь», — мрачно констатировал агент, разминая пальцы над клавиатурой.

55. Да Будет Праведность!

— Я всего лишь хотел, чтобы она извинилась! Неужели это так сложно, Господи?!

Громкие, пропитанные дешевым алкоголем стенания снизу заставили меня вынырнуть из чуткого сна. Сонар, работающий даже в фоновом режиме, мгновенно просканировал пространство заброшенного цеха, отрисовав в мозгу акустический контур: одно тело, пульс учащенный, температура повышена из-за алкоголя. Угрозы ноль.

— Но нет… Мы разводимся! — захлебывался соплями незваный гость, эхом разнося свою драму по пустой бетонной коробке. — Из-за своей блядской гордыни эта стерва лишила меня всего!

Звонкий треск разбившейся об стену бутылки окончательно вырвал меня из дремоты. Я приоткрыл глаза, вися вниз головой под самым потолком, и уставился на разворачивающуюся внизу трагикомедию.

— За что она так со мной? За что?! — мужик грузно рухнул на колени прямо в пыль и битое стекло, закрыв лицо руками.

«М-да… Повезло же тебе, мужик, забрести именно в эту заброшку», — сардонически подумал я, наблюдая за его истерикой.

За те несколько часов, что я здесь проспал, это место буквально пропиталось фоновой аурой утешающего присутствия. Видимо, этот бедолага, нажравшись до состояния нестояния и побредший куда глаза глядят, подсознательно уловил этот успокаивающий фон. Пришел на свет маяка, как мотылек-алкоголик. Тот факт, что моя пассивка служит магнитом для ментально нестабильных неудачников, заставлял задуматься. Это просто совпадение? Или одно из тех системных совпадений, которые в рамках жанра принято называть «знаками судьбы»?