Где-то слева и позади меня раздались два мокрых, тяжелых хлопка. Кто-то не успел затормозить, поскользнулся на луже крови или просто не совладал с нервным тиком. Обезглавленные тела с глухим стуком повалились на пол.

Пум.

Спустя томительную секунду разорвало третью голову — видимо, человек дернулся от звука падающих рядом трупов.

Тишина длилась долгих двадцать секунд. Я стоял не шелохнувшись, чувствуя, как по виску стекает капля пота. Затем динамики снова ожили, и Джокер затянул новый куплет своего бредового эпоса.

Я перестал вникать в смысл его виршей. Мозг, подстегнутый кислородом и вероятно частично безумным токсином, лихорадочно вычислял, как выжать из этого унылого раунда хоть какую-то приличную награду. Просто выжить — значит получить в конце жалкое Серебро за прохождение этапа. Слишком мало.

Возникла мысль материализовать из инвентаря нью-йоркскую крысу. Пустить её бегать под ногами у остальных участников в момент «заморозки». Крыса прыгнет на ногу, человек дернется, взрывчатка сработает. Фраг.

«Нет», — мысленно, но твердо отсек я эту идею, мгновенно застывая в полушаге, как только песня Джокера снова оборвалась.

Во-первых, при всем моем атрофированном сострадании, я не конченый мясник, чтобы вот так, своими же руками (пусть и через фамильяра) точечно убивать ни в чем не повинную массовку. Во-вторых, прагматика. Внезапно появившаяся из ниоткуда серая тварь, трущаяся возле моих ног, гарантированно привлечет нежелательное внимание снайперов или того ублюдка, что сидит на кнопке детонатора. Можно, конечно, попытаться незаметно призвать её в толпе или подкинуть к трупам, но каков профит? Гача выдаст в лучшем случае еще одно Серебро. А зная её подлую натуру, скорее всего, кинет Бронзу за «Мелкую пакость». А Бронзу мне сейчас активировать нельзя из-за угрозы стакающихся Проклятий. Рисковать головой ради мусорного билета, который я даже не смогу активировать? Идиотизм.

Снова хлопки. Еще минус два участника. Итого пять трупов в этом раунде. Осталось дождаться смерти еще пятерых.

Джокер снова запел, на этот раз что-то про динамит, а я продолжил наворачивать круги, жадно сканируя взглядом арену в поисках возможности для «подвига». Внимание должно быть приковано ко мне. Мне нужно сделать что-то настолько больное, чтобы Система это оценила.

Взгляд наткнулся на плавящийся, исходящий фиолетовым едким паром труп. Девушка. По крайней мере, об этом говорили остатки розового комбинезона. На месте головы у нее пульсировал кровавый кратер, а из живота обильно сочилась та самая джокеровская кислота, разъедая кожу, одежду и бетон под ней.

«Ну нет… Только не это», — попытался возмутиться мой внутренний голос.

Но навязанный Системой «Синдром Восьмиклассника» в симбиозе с веселящим газом уже нашептывали: «Сделай это. Выделитесь. Покажи им всем настоящее шоу. Ты же здесь главный актер, а не эти серые мыши».

Глубокий вдох. Медленный выдох. Дыхание выкручено на максимум. Я перенаправил потоки жизненной энергии тела, до предела уплотняя мышечный корсет и усиливая естественную защиту кожи.

Преодолевая тошнотворный, инстинктивный рвотный позыв, я резко изменил траекторию и подошел к обезображенному телу. Нагнулся.

«Что я, блять, творю?» — билась в черепе одинокая, здравая мысль.

Вопреки этой мысли, моё лицо само собой разъехалось в широчайшей, фанатичной улыбке абсолютного психопата. Я действовал быстро, пока Джокер тянул высокую ноту. Левая, скользкая от полупереваренной крови рука трупа легла в мою правую. Правая, обмякшая кисть мертвеца — в мою левую.

Я рывком поднял мертвую девушку с пола, прижимая к себе.

Раздалось агрессивное, влажное шипение. Мерзкий, сладковатый запах плавящегося человеческого жира, смешанный с едким аммиаком веселящего газа, ударил в ноздри, вышибая слезу. Густая кислота с одежды трупа перетекла на мой комбинезон, прожгла ткань за секунду и впилась в кожу груди и предплечий.

Боль была адской. Словно к телу приложили раскаленный утюг.

«Если бы не Дыхание, я бы уже визжал и катался по полу… Ладно, к черту. Сказали танцевать — значит, танцуем!»

Пока Джокер пел свою дурацкую песню, пока моя собственная плоть шипела и пузырилась под воздействием химикатов, а здравый смысл плавился вместе с ней, я начал танцевать. Это было самое сюрреалистичное, жуткое подобие вальса в истории мироздания. Я кружил по арене, волочая за собой безголовое, истекающее кислотой тело, оставляя на бетоне смазанный кроваво-фиолетовый след.

Джокеру на трибуне это зрелище, видимо, понравилось до поросячьего визга. Он перегнулся через перила, выпучив глаза, и тянул свой импровизированный куплет еще добрую минуту, наслаждаясь моим персональным мазохистским перформансом.

А затем он резко заткнулся. Прямо посреди такта. Прямо в тот момент, когда я делал широкий круговой разворот.