Мы аппаратировали обратно на площадь Гриммо. Дамблдор едва стоял на ногах — путешествие в пещеру отняло у него последние силы. Я выглядел не лучше: зелье высосало из меня почти всю энергию. Но я должен был завершить начатое.

В прихожей нас встретил Сириус. Он сразу понял: что-то случилось.

— Вы вернулись! — он бросился к нам. — Выглядите ужасно. Что там было? Вы нашли крестраж?

— Нашли, — я сел на пол, прислонившись к стене. — И не нашли. Это была подделка. Регулус побывал там раньше нас. Тот самый медальон, что ты знаешь. Тот, что Кикимер прятал в буфете. Настоящий мы уже уничтожили. В пещере — только фальшивка.

— И записка, — добавил Дамблдор, протягивая пергамент. — Последние слова твоего брата. Написанные его рукой.

Сириус взял записку. Прочитал. Его лицо осталось спокойным, но в глазах что-то дрогнуло — не горе, не печаль. Скорее, глубокая, спокойная гордость. Та самая, о которой он говорил мне несколько недель назад.

— «Р.А.Б.», — прочитал он вслух. — Регулус Арктурус Блэк. Мой брат. Герой. Я уже знаю это. Я говорил тебе, Йода — я горжусь им. С того самого дня, когда ты рассказал мне правду. Но это… это его рука. Его последние слова. Спасибо, что принесли это.

— Ты не удивлён? — спросил Дамблдор.

— Удивлён? — Сириус покачал головой. — Нет. Я уже пережил удивление. Когда Йода впервые рассказал мне, что Регулус украл крестраж. Когда я понял, что мой младший брат, которого я считал заблудшим глупцом, на самом деле был храбрее меня. Я плакал тогда. Я просил у него прощения. А теперь — теперь я просто горжусь. И хочу, чтобы все знали. Не просто слышали — видели доказательство.

— Мы покажем записку Вальбурге, — сказал я. — Она должна видеть. Это её сын. Её младший. Тот, кого она считала предателем. А он — герой. И это его слова.

— Да, — Сириус кивнул. — Покажем. Но сначала — вы. Вы оба истощены. Дамблдор, ваша рука. Йода, вы едва стоите. Давайте на кухню. Молли оставила суп. Поедим — и потом всё остальное.

Мы пошли на кухню. Сириус усадил нас за стол, разлил суп, заварил чай. Я смотрел на него и думал, как сильно он изменился за последние месяцы. Тот человек, что встретил меня в этом доме почти год назад — злой, сломленный, ненавидящий весь мир, — исчез. Вместо него был воин. Спокойный, уверенный, заботливый. Брат, который чтит память своего погибшего героя-брата. Крёстный отец, готовый на всё ради Гарри. И в каком-то смысле — мой ученик, превзошедший учителя.

— О чём задумался? — спросил Сириус, заметив мой взгляд.

— О тебе. О том, как ты изменился. Горжусь.

Он усмехнулся.

— Это ты меня изменил. Ты и правда о Регулусе. Вы оба.

— Не я, — я покачал головой. — Ты сам. Я только показал путь. Ты прошёл его.

Дамблдор, молчавший всё это время, поднял глаза.

— Знаете, — сказал он тихо, — за свои сто пятнадцать лет я видел много чудес. Но превращение Сириуса Блэка из сломленного узника в воина Света — одно из величайших. И превращение Вальбурги Блэк из воплощения ненависти в мать, оплакивающую сына-героя, — тоже. Вы творите чудеса, Йода.

— Не чудеса, — я отхлебнул чай. — Просто учу. Дышу. Жду. И всё меняется. Медленно. Но меняется.

---

Сцена 5: Разговор с Вальбургой

После ужина Дамблдор ушёл — ему нужно было вернуться в Хогвартс, к Гарри, к урокам, к поискам других крестражей. Сириус и я остались в прихожей. Портрет Вальбурги был открыт. Она смотрела на нас с тревогой.

— Вы вернулись, — сказала она. — Выглядите ужасно. Что там было?

— Пещера, — ответил я. — Та самая, где погиб Регулус. Мы нашли записку. Его последние слова.

Я протянул пергамент Сириусу, и тот поднёс его к портрету. Вальбурга прочитала — медленно, словно боясь, что буквы рассыплются. Её лицо исказилось — но не яростью. Болью. Гордостью. Любовью.

— «Р.А.Б.», — прошептала она. — Регулус Арктурус Блэк. Мой сын. Мой храбрый, глупый, прекрасный сын. Он написал это, зная, что умрёт.

— Да, — подтвердил Сириус. — Зная, что не вернётся. И всё равно пошёл. Как герой. Как Блэк.

— Как Блэк, — повторила она. — Мы всегда гордились нашей кровью. Но теперь я понимаю — гордиться нужно не кровью. Гордиться нужно поступками. И мой сын… мой Регулус… он совершил поступок, достойный легенд. А я… я была слепа. Я ненавидела Сириуса за то, что он ушёл. Я презирала Регулуса за то, что он погиб. А они оба — герои. Один сражается за Свет. Другой умер за него.

— Я не герой, мама, — тихо сказал Сириус. — Я просто делаю то, что должен. Как и Регулус. Как и все мы.

— Нет, — она покачала головой. — Ты — герой. Вы оба — герои. И я… я прошу прощения. У тебя. У него. У всех, кого я обидела. Я не имею права просить. Но я прошу.

Сириус долго смотрел на портрет. Потом кивнул.

— Я прощаю тебя, мама. Давно простил.

Вальбурга закрыла лицо руками. Её плечи затряслись — беззвучно, потому что у портретов нет слёз. Но я чувствовал: она плачет. Впервые за долгие, долгие годы — не от злости, не от бессилия, а от очищения. От прощения.