— Они думают, что Добби сумасшедший, — говорил он, помешивая чай. — Они говорят: «Свобода — это позор». Они гордятся своим рабством. Добби пытался объяснить им, но они не слушают. Они отворачиваются. Они называют Добби предателем своего вида.

— Они боятся, — сказал я. — Свобода страшна. Рабство привычно. Раб знает, что делать. Свободный — должен выбирать. А выбирать — трудно. Очень трудно.

— Но разве свобода не лучше?

— Лучше, — кивнул я. — Но не легче. Свобода — это ответственность. За себя. За свои поступки. За тех, кого ты любишь. Многие не готовы к этому. Особенно те, кто никогда не знал свободы.

— Добби был готов! — горячо воскликнул он. — Когда Гарри Поттер дал Добби носок, Добби испугался. Но Добби знал — это правильный страх. Страх перед новой жизнью. И Добби выбрал её. И ни разу не пожалел!

— Горжусь тобой, — сказал я, и это была правда. — Ты — пример для всех эльфов. Даже если они пока не понимают. Поймут. Когда-нибудь. Может, через сто лет. Может, через пятьсот. Но ты начал это. Ты — первый.

— И вы, — Добби посмотрел на меня с обожанием. — Вы тоже первый. Вы — первый эльф, который сражался с Тёмным Лордом. Который победил его. О вас говорят все эльфы Хогвартса! Они шепчутся на кухне: «Кикимер из дома Блэков перестал быть рабом. Он стал воином. Он стал джедаем». Они не знают, что такое джедай, но они знают, что это что-то великое.

— Не я победил, — я покачал головой. — Прогнал. Разница есть. Он вернётся. Но теперь он знает — не все эльфы рабы. Не все слабы. И это — важный урок. Для него. И для всех.

Мы помолчали. За окном сгущались сумерки. Где-то наверху проснулась Вальбурга и начала что-то бормотать — но тихо, почти мирно.

— Великий Йода, — вдруг сказал Добби. — Можно задать вопрос?

— Задавай.

— Почему вы помогаете волшебникам? Они… многие из них… они плохо относились к эльфам. Они держали нас в рабстве. Они считали нас низшими существами. Почему вы сражаетесь за них?

Я долго думал над ответом.

— Потому что Свет — не выбирает, — сказал я наконец. — Свет светит всем. Волшебникам. Эльфам. Магглам. Хорошим. Плохим. Добрым. Злым. Свет — как солнце. Не спрашивает, кому светить. Просто светит. И я — как Свет. Защищаю тех, кто не может защитить себя. Учу тех, кто готов учиться. И не делю на волшебников и эльфов. Есть только Тьма и Свет. А всё остальное — детали.

Добби кивнул. Его глаза сияли.

— Добби понимает. Добби тоже хочет быть как Свет. Защищать. Учить. Помогать.

— Ты уже, — я допил чай. — А теперь — иди. Поздно уже. Но возвращайся. Когда захочешь. Дверь открыта.

— Правда?! — он вскочил. — Добби может приходить?!

— Можешь. В любое время. Для тренировок. Для разговоров. Просто в гости. Ты не раб. Ты — свободный эльф. И мой брат. А братьям всегда рады.

Он бросился обнимать меня — порывисто, по-детски. Я похлопал его по спине. Чувствовал, как его аура сияет — теперь уже без страха. Только радость. Только надежда. Только Свет.

— Спасибо, великий Йода! — прошептал он. — Спасибо за всё!

— Просто Йода, — поправил я. — Без «великий». Я старый. Я мудрый. Но не великий. Велик только Свет. А я — его слуга.

Добби ушёл — аппаратировал прямо из прихожей, напоследок помахав рукой. Я остался в опустевшем доме. Подошёл к портрету Вальбурги. Она уже не спала — шторы были отдёрнуты.

— Ещё один эльф, — сказала она. — В моём доме. Пьёт чай. Говорит о свободе.

— Революция, — я пожал плечами. — Начинается с одного. Потом — двое. Потом — сотни. Потом — мир меняется.

— Ты опасен, Йода. Ты меняешь порядок вещей. То, что стояло веками.

— Всё, что стоит веками, однажды падает, — ответил я. — Особенно если построено на боли. Империи падают. Республики падают. Ордена падают. Даже Тёмные Лорды падают.

— Кроме одного, — она прищурилась. — Кроме тебя. Ты стоишь уже девятьсот лет.

— Я тоже падал, — я покачал головой. — В Сенате. На Корусанте. Умер я. Но Сила вернула меня. Чтобы я снова встал. И снова боролся. Потому что борьба — вечна. А боец — нет. Но пока я здесь — я сражаюсь.

Вальбурга задумалась. Потом кивнула.

— Спокойной ночи, боец.

— Спокойной ночи, хозяйка портрета.

И я ушёл в свою кладовку. День был хорошим. Очень хорошим. Я встретил брата по свободе. Я начал учить нового ученика. Я выпил чаю. А завтра — завтра будет новый день. И новая битва. Но сегодня — покой.

---

Сцена 4: Появление Дамблдора

Прошло три дня. Добби не появлялся, но я знал — он вернётся. Камень связи пульсировал иногда, передавая его эмоции: радость, когда удавалось выполнить сложную работу; гордость, когда он рассказывал другим эльфам о свободе; страх, когда видел Малфоя в коридорах Хогвартса. Я отвечал короткими импульсами: «Дыши. Свет внутри. Ты силён». И его страх утихал.

На четвёртый день в камине вспыхнул зелёный огонь, и из него вышел Дамблдор. Он выглядел уставшим — чёрная рука висела плетью, лицо осунулось. Но глаза сияли прежним огнём.