Артур подхватил чемоданы и направился к дому. Дети с гиканьем побежали вперёд — Гарри, Рон, Джинни, близнецы. Даже Гермиона, забыв про свой список вопросов, устремилась к пруду, где плавали утки. Сириус шёл рядом со мной, с интересом оглядываясь.

— Давно я здесь не был, — сказал он. — Последний раз — ещё до Азкабана. Когда Джеймс и Лили были живы. Мы приезжали сюда на Рождество.

— Хорошие воспоминания?

— Лучшие, — он улыбнулся. — Здесь всегда было хорошо. Даже когда было трудно. Молли и Артур умеют создавать уют.

— Это дар. Редкий дар. Цени его.

— Ценю.

Мы вошли в дом. Внутри «Нора» была ещё более хаотичной, чем снаружи: комнаты располагались на разных уровнях, лестницы вели в неожиданные места, потолки были низкими, а мебель — старой и уютной. На кухне, куда мы сразу направились, уже кипела жизнь. Молли разжигала плиту. Артур разбирал вещи. Близнецы пытались подсунуть Рону какую-то экспериментальную конфету. Гарри и Джинни о чём-то тихо разговаривали у окна. Гермиона, разумеется, уже нашла какую-то книгу и углубилась в чтение.

— Как в Храме, — пробормотал я, оглядывая этот хаос.

— Что? — переспросил Сириус.

— В Храме джедаев всегда было шумно. Юнлинги бегали. Падаваны тренировались. Магистры спорили. Никогда не было тихо. И это было хорошо. Очень хорошо. Тишина — для медитации. Шум — для жизни.

Я устроился в углу кухни, на низком табурете, и принялся наблюдать. Это было моё любимое занятие — смотреть, как живут люди. Как они смеются, ссорятся, мирятся, готовят еду. В этом было что-то глубоко правильное. Что-то, что Тьма никогда не могла понять.

---

Сцена 3: Ночная тревога

Первые несколько дней прошли спокойно. Я гулял по саду, медитировал у пруда, гонял гномов с грядок (Силой, а не ногами — они были забавными, хоть и вредными). Молли пекла пироги — те самые, лучшие в Британии, и я их честно пробовал. Мы все чувствовали себя так, словно война на время отступила.

На четвёртую ночь всё изменилось.

Я проснулся мгновенно — Сила взвыла, как раненый зверь. Тьма приближалась. Много Тьмы. Быстро. Я схватил Искру и бросился к двери. В коридоре уже стоял Сириус — с мечом в руке, босой, в ночной рубашке, но полностью собранный.

— Ты тоже почувствовал? — спросил он.

— Да. Пожиратели. Двое. Или трое. Снаружи. В саду.

— Кто?

— Одна — знакомая. Очень знакомая. Беллатриса. Другой — не знаю. Но Тьмы в нём много. Очень много. Идём. Быстро.

Мы выскочили из дома. Ночь была ясной, полная луна освещала сад. И в этом свете я увидел их.

Беллатриса Лестрейндж стояла у ворот — безумная улыбка, развевающиеся волосы, палочка в руке. Она выглядела иначе, чем в Министерстве. Увереннее. Злее. Свободнее. Рядом с ней, стоял человек в серой мантии. Его лицо было бледным, с жёлтыми зубами и крысиными глазками. От него несло Тьмой — животной, дикой, почти звериной.

— Сивый, — прошипел Сириус. — Оборотень. Пожиратель Смерти. Один из худших.

— Кикимер! — голос Беллатрисы разнёсся по саду. — Или как тебя там теперь называют? Йода? Какое глупое имя! Лорд Волдеморт рассказал мне о тебе. О твоём светящемся мече. О твоих фокусах. Я жажду реванша!

— Реванш? — я вышел вперёд, зажигая Искру. Серебристо-золотой клинок озарил ночь. — Не заслужила ты реванша. Проиграла в Министерстве. Снова проиграешь.

— В Министерстве я была одна! — она расхохоталась. — А теперь со мной Сивый. И у нас приказ. Сжечь этот жалкий дом. Убить всех, кто внутри. Особенно — тебя.

— Попробуйте, — сказал я. — Трудно будет. Очень трудно.

---

Сцена 4: Бой в саду

Беллатриса атаковала первой. Зелёный луч ударил в землю у моих ног — я перепрыгнул через него, сокращая дистанцию. Сзади бежал Сириус, прикрывая меня от заклинаний. Сивый прыгнул и бросился на нас — его лицо исказилось, превращаясь в волчью морду. Он не стал ждать полнолуния — он был достаточно силён, чтобы трансформироваться по желанию.

— Сивый — мой! — крикнул Сириус. — Сражайся с Беллатрисой!

Я кивнул и прыгнул. Беллатриса попятилась, швыряя заклинание за заклинанием. Но я был быстрее. Тело Кикимера, натренированное за месяцы практики, двигалось с грацией, немыслимой для эльфа. Искра пела, разрубая проклятия в воздухе. Я наступал. Теснил её. Она отступала — улыбка исчезла, сменившись гримасой ярости. В её глазах мелькнул тот самый страх, что я видел в Министерстве — но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Уважение? Ненависть пополам с признанием?

— Ты — чудовище! — выкрикнула она, уклоняясь от удара. — Эльфы не должны так сражаться! Ты противоестественен!

— Противоестественно — Тьме служить, — ответил я. — А я Свету служу. Свет — естественен. Как солнце. Как воздух. Как сама жизнь.