Но страх не слушал. Он накатывал волнами — ужас, отчаяние, бессилие. Я видел, как горят миры. Видел, как умирают последние джедаи. Видел Гарри — мёртвого, с пустыми зелёными глазами. Видел Сириуса, заколотого мечом Беллатрисы. Видел Добби — распятого на стене, с табличкой «Верный раб». Видел Вальбургу — её портрет, разорванный в клочья. Видел этот дом, этот мир, эту галактику — всё обращалось в пепел.

Я кричал. Я знал, что кричу — где-то далеко, в реальном мире, моё тело билось в конвульсиях. Но здесь, в мире видений, я сражался. Девятьсот лет дисциплины против древнего проклятия. Сила против Тьмы. Я вытаскивал себя из кошмара слой за слоем, как из болота. Каждый слой — новое видение. Каждое видение — новая боль. Но я шёл. Полз. Дышал.

— Дыши, — говорил я себе. — Квадрат. Вдох — четыре. Задержка — четыре. Выдох — четыре. Это не реальность. Это зелье. Ты сильнее. Ты старше. Ты пережил смерть. Переживёшь и это.

И наконец — свет.

Я открыл глаза. Надо мной склонился Дамблдор — бледный, испуганный. Его здоровая рука держала чашу с водой (он создал её заклинанием — Агуаменти, кажется) и подносила к моим губам.

— Пейте, Йода. Пейте. Вы справились. Всё кончено.

— Кончено, — прохрипел я, делая глоток. Вода была холодной. Живительной. — Зелье допито?

— Допито. Вы выпили всё. Я… я думал, вы умрёте. Вы кричали. Вы говорили на языках, которых я не знаю. Вы звали кого-то по имени «Энакин».

— Старая история, — я с трудом сел. — Очень старая. Не сейчас. Крестраж. Достань его. Он там. На дне. Я чувствую его.

Дамблдор опустил руку в пустую чашу. Достал медальон — золотой, с изумрудной змеёй на крышке. Такой же, как тот, что Кикимер прятал в буфете. Или почти такой же.

Я потянулся Силой. И замер.

— Подделка, — сказал я.

— Что?!

— Подделка. Не крестраж. Просто медальон. Старый. Магический. Но пустой. Внутри — записка. Чувствую бумагу. Слова.

Дамблдор открыл медальон. Внутри действительно лежал клочок пергамента, сложенный вчетверо. Он развернул его и прочитал вслух:

— «Тёмному Лорду. Я знаю, что умру задолго до того, как вы прочтёте это. Но я хочу, чтобы вы знали: это я нашёл ваш секрет. Я украл настоящий крестраж и намерен уничтожить его как можно скорее. Я надеюсь, что когда вы встретите свою смерть, вы будете смертны. Р.А.Б.»

— Р.А.Б., — повторил Дамблдор. — Регулус Арктурус Блэк. Это его подпись. Его записка.

— Да, — сказал я. — Регулус Блэк. Тот самый, о ком Сириус говорил с гордостью. Тот самый, кого Вальбурга теперь чтит. Он оставил эту записку. Как свидетельство. Как вызов. Как последнее слово.

Дамблдор смотрел на записку.

— Мы уже знали это, — тихо сказал он. — Знали, что Регулус украл крестраж. Знали, что он погиб героем. Сириус рассказал нам. Вы рассказали. Зачем мы пришли сюда?

— Затем, что ты был уверен — здесь может быть другой крестраж. Не медальон. Что-то иное. Чаша Пуффендуй. Или что-то, чего мы ещё не знаем. Мы должны были проверить. И мы проверили.

— И нашли только подтверждение того, что уже знали.

— Не только, — я покачал головой. — Мы нашли записку. Последние слова Регулуса, написанные его рукой. Это доказательство. Вещественное. Его можно показать другим. Тем, кто сомневается. Тем, кто не верит, что Пожиратель Смерти может стать героем. И ещё — мы знаем теперь наверняка: в этой пещере ничего нет. Можно сосредоточиться на других поисках.

Дамблдор кивнул. Спрятал записку в складках плаща.

— Вы правы. Лучше знать наверняка, чем гадать. И записка… она бесценна. Для истории. Для семьи Блэк. Для Сириуса.

— И для Вальбурги. Когда она увидит её — будет плакать. Не от горя. От гордости. Её сын написал это, зная, что умрёт. И не отступил.

— Вы покажете ей?

— Обязательно. Но сначала — убираться отсюда. Инферналы проснулись.

Озеро забурлило. Мертвецы, потревоженные исчезновением зелья, поднимались из воды. Сотни бледных рук тянулись к острову. Сотни пустых глаз смотрели на нас.

— Держись рядом, — я поднял Искру. — Сейчас быстро поплывём.

Я создал волну Силой — мощный импульс, который отбросил инферналов от лодки. Мы запрыгнули в неё, и я телекинезом толкнул её к берегу. Мертвецы плыли за нами, хватали за борта, но я рубил их Искрой — серебристо-золотой клинок рассёк Тьму, и твари падали обратно в воду.

Мы добрались до берега. Выскочили из лодки. Побежали по туннелю — Дамблдор задыхался, его раненая рука висела плетью, но он не останавливался. За нашими спинами ревели инферналы. Я запечатал проход Силой — каменная стена рухнула, отрезая нас от озера.

Тишина.

— Мы выбрались, — выдохнул Дамблдор.

— Выбрались, — подтвердил я. — И получили то, за чем пришли. Не крестраж — но правду. Записку. Последние слова героя.

— Это стоило того, — сказал Дамблдор. — Определённо стоило.

---

Сцена 4: Возвращение