Первый Пожиратель, который попытался ударить Гермиону в спину, внезапно взлетел в воздух и впечатался в стеллаж. Стеклянные шары посыпались на него дождём. Он упал, оглушённый. Гермиона обернулась, не понимая, что произошло.

Второй — тот, что целился в Рона, — почувствовал, как его палочка вырвалась из руки и улетела в темноту. Он закричал от боли и неожиданности. Крик оборвался, когда Сириус, прорвавшись через строй, ударил его плашмя по голове — мечом, а не заклинанием. Новый опыт для Пожирателя. Неприятный.

Третий попытался применить Аваду Кедавру на Джинни. Я поймал зелёный луч телекинезом — не отразить, это невозможно, но перенаправить. Луч ударил в каменный пол, выбив фонтан искр. Джинни шарахнулась в сторону.

— Кто это делает?! — закричал Малфой, оглядываясь. — Кто?!

Я вышел из тени.

Маленькая фигура в грязной наволочке. Босые ноги. Скрюченные пальцы, сжимающие рукоять меча. Глаза, горящие зелёным огнём — не магическим, живым, огнём Силы.

— Приветствую, — сказал я. — Йода я. Джедай. Враг Тьмы. Друг Света. А вы — Пожиратели? Хмм. Не впечатляет. Совсем не впечатляет.

И зажёг Искру.

Серебристо-золотой клинок с алыми всполохами разрезал темноту. Пожиратели замерли. Они видели много странного в своей жизни — но световой меч в руке домового эльфа? Такого не видел никто.

— Что это за тварь?! — выкрикнул кто-то.

— Та, что вас победит, — ответил я. — Искра моя — Свет. Ваша Тьма — пыль. Пыль я сметаю. Легко сметаю. Вот так.

И я прыгнул.

---

Сцена 3: Танец Искры

Девятьсот лет я тренировался с мечом. Девятьсот лет я учил юнлингов, падаванов, рыцарей и магистров. Я сражался с ситхами, дроидами, мандалорцами и тёмными адептами. Я знал все семь форм боя на световых мечах. Я создал четвёртую — Атару, форму агрессии, форму прыжка, форму, которая позволяла маленькому существу сражаться с гигантами. И сейчас, в теле домового эльфа, я был быстрее, чем когда-либо.

Первый удар — по диагонали, снизу вверх. Пожиратель не успел даже вскрикнуть — его палочка разлетелась на куски, а сам он отлетел к стене. Второй удар — разворот, клинок описывает круг, и ещё одна палочка падает на пол разрубленной.

— Стреляйте в него! — заорал Малфой. — Все стреляйте!

Заклинания полетели градом. Зелёные, красные, жёлтые лучи — смертельные, парализующие, режущие. Я не пытался их отражать. Я просто не был там, куда они летели. Сила предупреждала — и я двигался раньше, чем заклинание срывалось с палочки. Прыжок. Ещё прыжок. Кувырок. Разворот. Искра пела в моих руках, разрывая воздух. Каждое движение было точным — экономным, выверенным, как в учебнике по Атару, который я сам написал много веков назад. Тело Кикимера, которое поначалу казалось мне чужим и неудобным, теперь двигалось с грацией, немыслимой для эльфа. Сила текла через мышцы, делая их гибкими, быстрыми, послушными моей воле. Я был водой. Я был ветром. Я был клинком.

— Это невозможно! — крикнул кто-то. — Эльфы не умеют так драться!

— Этот умеет, — ответил я, приземляясь на стеллаж. — Этот многое умеет. Слишком много, по мнению некоторых. Но сейчас — в самый раз.

Сириус тем временем сражался рядом. Его меч звенел, отбивая заклинания — гоблинская сталь поглощала магию, как губка. Он двигался тяжелее, чем я, — ему не хватало техники, не хватало Силы, — но ярость и тренировки делали своё дело. Он прорубался через ряды Пожирателей, как таран, и его лицо сияло.

— Гарри! Налево! — крикнул он, отбивая проклятие, летевшее в крёстного сына.

Гарри уклонился, ответил Обезоруживающим. Малфой отлетел, выронив палочку. Беллатриса захохотала — безумно, жутко, — и швырнула Смертельное проклятие в Сириуса.

Зелёный луч полетел прямо ему в грудь.

Время замедлилось. Я видел этот луч — как он плывёт в воздухе, медленно, неотвратимо. Видел лицо Сириуса — удивлённое, почти спокойное. Видел Гарри, который закричал, бросаясь вперёд. Видел Беллатрису, чей рот растянулся в торжествующей улыбке.

Нет. Не сегодня. Не он. Не сейчас.

Я прыгнул.

Не телекинез — Авада Кедавра не отражается материей. Но Сила — это не материя. Сила — это жизнь. И я создал барьер из чистой жизненной силы — стену Света, которая встретила зелёный луч.

Два потока столкнулись. Зелёный — смерть. Серебристый — жизнь. На мгновение мир стал чёрно-белым. А потом луч отклонился — на какой-то дюйм, но этого хватило. Он ударил в стеллаж за спиной Сириуса, и стеклянные шары взорвались фонтаном осколков.

Сириус упал на пол — живой. Оглушённый, но живой.

— Невозможно! — прошипела Беллатриса. — Авада Кедавра не отражается!

— Не отражается, — согласился я. — Перенаправляется. Разница есть. Тонкая. Но важная. Очень важная.

Я поднял Искру и пошёл на неё.

---

Сцена 4: Поединок с Беллатрисой